всё ещё хранила форму круга, вжатая в землю, как старая рана. Рядом, у самого края леса, где начиналась узкая, едва заметная тропинка, выделялся толстый, трухлявый ствол наполовину заваленного дерева. На него Ниа приспособила небольшой пустой бочонок – такой же, в каких Филлип приносил нам выпивку.
– Вот он, – Ниа указала на бочонок подбородком и сунула руку в карман штанов. – Цель. Попробую… стереть.
Слово повисло в воздухе. Стереть. Оно звучало так просто и так чудовищно. Я вспомнил кратер на месте таверны. Филлипа. Не огонь, не взрыв. Будто само время ускорялось до бесконечности, превращая любое вещество в пыль веков.
– В том… что я видел, – начал я медленно, подбирая слова, – это было похоже на мгновенную старость всего. Сразу и полностью. Как будто миллионы лет разрушения сжимались в одну точку. И… щелчок. Всё превращалось в ничто. Без огня и без дыма.
Ниа слушала внимательно, не перебивая. Её лицо было серьёзным, почти суровым. Она кивнула. Похоже, мои слова лишь озвучили то, что она и так улавливала в обрывках чужих воспоминаний.
– Да, – прошептала она. – Энергия… она просто стирает связь. Всё распадается в никуда. Или… – нахмурилась, пытаясь ухватить неуловимое ощущение. – Не знаю…
Она вытащила источник силы из кармана. Тусклый под солнцем, почти невзрачный кусок тёмного минерала с металлическими прожилками. Но я чувствовал его – слабую пульсацию, отзывавшуюся и в моей ладони.
Я встал чуть дальше, освобождая пространство. Ниа отошла шагов на пять. Подняла руку с камнем, нацелив его на бочонок. Сосредоточилась. Я видел, как напряглись мышцы её спины под тонкой тканью рубахи. Она дернула камнем вперёд, как бы выстреливая невидимым импульсом.
Ничего. Лишь лёгкая рябь в воздухе перед ней, как от жара. Бочонок стоял недвижимо.
Она сжала губы, сделала шаг ближе. Повторила жест – резче, с усилием. На сей раз из камня рванулась короткая, жадная искра. Она врезалась в землю прямо перед ней.
– Да чтоб тебя! – прошипела Ниа сквозь зубы, встряхнув камень. Раздражение мелькнуло в её глазах. – Не так. Он… как непокорный зверь.
Она попробовала ещё раз. Редкие вспышки света сменяла дрожь воздуха, а иногда не было и этого. Её дыхание стало чаще. Ниа меняла дистанцию, угол, силу жеста. Один раз слабая жёлтая полоса чиркнула по краю бочонка, оставив тонкий, обугленный след на дереве. Но не более того. Пот стекал у неё по вискам.
Я молчал, наблюдая. Чувствовал нарастающую в ней досаду и отчаянное желание подчинить эту дикую силу. Это было похоже на попытку приручить молнию.
Наконец, она резко опустила руку. Сжала камень в кулаке со всей силы. Закрыла глаза на мгновение, собираясь. Глубоко вдохнула.
– Может, пальцами щёлкнуть?! – выдохнула она, подняв голову и посмотрев пристально на бочонок.
Взгляд её стал сосредоточенным, пронзительным. В нём теперь угас гнев – осталось лишь стальная, абсолютная воля. И понимание.
Понимание самой сути того, что она хотела совершить. Воздух вокруг бочонка сжался, как плёнка. На долю секунды по его поверхности пробежали белёсые, призрачные огоньки – не пламя, а скорее крошечные разряды. Звук – не громкий, чуждый: сухой, шелестящий, будто мириады песчинок осыпаются в пустоту разом. Время замерло.
И бочонок… исчез.
Он просто перестал существовать. На трухлявом мёртвом стволе осталось лишь небольшое, идеально круглое пятно чистого, чуть потемневшего от времени дерева. Ни дыма, ни запаха гари. Только пустота там, где секунду назад было нечто осязаемое. Вспышка была приглушённой и почти… аккуратной. Но от этого не менее жуткой. Это была сила, не принадлежавшая этому миру. Мощь чистого уничтожения. Я подошёл и коснулся пальцами того самого пятна на стволе – дерево было гладким и холодным, как могильная плита. Ни шероховатости, ни угольков. Ничего.
Тишина, наступившая после, была гулкой. Даже кузнечики замолчали. Ниа стояла неподвижно, глядя на пустое место. Никакого торжества, никакого облегчения – лишь окаменевшая серьёзность от осознания силы, которую она призвала и отпустила. Груз ответственности ложился на её плечи с каждым таким успехом.
Она медленно повернула голову ко мне. Я стоял на краю поляны, чувствуя, как холодная волна пробежала по спине, несмотря на жару. Во рту пересохло. Кивнул. Один раз. Это не было одобрением. Это было признанием факта. Свидетельством.
Ниа ответила едва заметным кивком. Затем её взгляд скользнул вниз, к моей левой руке.
Дорога к встрече с грядущим стала на шаг короче.
Мы молча вернулись внутрь таверны. Пыль, поднятая нашими шагами, медленно кружила в столбах света из окон. Плечи Ниа были слегка ссутулены под невидимой тяжестью. Она, не глядя, дошла прямо к складному креслу Филлипа и рухнула в него с тихим стоном, запрокинув голову. Зажмурилась, словно вслушиваясь в отголоски утихающей бури.
Я выбрал стул неподалёку, не накрытый простынёй. Прикоснулся к прохладному дереву ладонями. Сел, чувствуя, как усталость наваливается и на меня – не столько физическая, сколько от постоянного напряжения, от наблюдения за игрой с абсолютом. Ниа глубоко вздохнула. Мой взгляд упал на съехавшую набок расстёгнутую снизу рубашку.
– Он становится… осязаемым, – сказала она, не открывая глаз. Голос был низким, спокойным, но в этой тишине звучал отчётливо. – В непрошеных снах. Раньше это были глаза. Как разгорающиеся угли в пепле. Как намерение. А голос… шипение камней под прессом. – Она слегка передёрнула плечами, будто стряхивая мурашки. – Теперь… я вижу больше. Но это не зрение. Это знание, которое он вкладывает в меня. Бугристая кожа, как тлеющая кора. Крылья… не птичьи. Как у летучей мыши, но огромные, способные накрыть полнеба. Когти…
Ниа открыла глаза, разжала кулак, посмотрела на свою ладонь и продолжила:
– Он говорит со мной, Фрэй. Врывается прямо в голову. Говорит о разрушении. О том, как будет рвать плоть и ломать кости. Как превратит этот мир в пустыню. Он… не просто убийца. Поглотитель. Материи и времени, – она повернула голову, посмотрела на меня. – Он придёт. Скорость его приближения я чувствую кожей. Как ветер перед грозой.
Я молчал, пытаясь переварить её слова. Образ чудовища, вылезающего из её кошмаров в реальность, был слишком созвучен той силе, которую она только что показала.
– Одного камня… – начал я осторожно, – может быть недостаточно. Если тот, о ком ты говоришь, из плоти и крови… или чего-то вроде. Нужно что-то осязаемое. Надёжное.
– У Филлипа в подвале. Там старый арбалет. Тетива, кажется, цела. И болты есть. Ещё меч. Короткий, – в её голосе прозвучала тень горькой усмешки.
– Арбалет, – кивнул я, мысленно представляя склад оружия в тёмном подвале. – Я постреляю. Попробую приноровиться в ближайшие дни. – Это был глоток здравого смысла,
