миг она узнала меня. И… в зрачках мелькнуло сдержанное удовлетворение. Уголки губ чуть дрогнули.
– Ну что? Видел? – крикнула она через шум, делая шаг ко мне.
– Ещё бы! – я схватил её за плечо. – Иди сюда! – Поволок за собой, не дав опомниться, и захлопнул за нами дверь. Шум рынка отсекло.
– Эй! – она вырвала руку и потёрла запястье. – С ума сошёл? Я контролирую это. Тренироваться нужно, а не прятаться!
– На рынке?! – я шагнул ближе. – А если ты взлетишь над землёй или убьёшь кого-то случайно? Думаешь, люди скажут: «О, как мило»? Нет, Ниа! С вилами придут!
– Я не Она, Фрэй! Той, что ты видел… её не существует. Я чувствую эту грань. Но, чтобы держать дверь запертой, надо знать, как закрывается замок!
– И рисковать людьми?
– Если понадобится! Я вижу каждую ночь, Фрэй, разрушение целого мира! По сравнению с этим… В общем, хватит меня опекать.
– Опекать?
– Я собираюсь спасти мир, а не уничтожить.
– Мир не готов к тому, чтобы его спасали или разрушали, Ниа.
Она замерла. Пальцы сжали камень и побелели. Её взгляд, скользнув мимо меня, увяз в пустоте. На спинке стула небрежно висел знакомый лёгкий шарф – нежно-голубой, с вышитым мелким цветком у уголка. Вся её язвительность мгновенно исчезла, смытая новым выражением. Лицо опустело, а затем исказилось гримасой – не боли даже, а, скорее, скрытого внутри страдания.
– Никто не был и не будет готов, – прошептала она осипшим и хрупким голосом.
Непрошеные видения, бесконтрольные провалы… Она смотрела на шарф, но видела не его. Я знал это. Сейчас перед ней предстала тень Астры. Прожитые мгновения. Или последующий холод одиночества?
Ниа снова посмотрела на меня:
– Правильного выбора нет, есть просто выбор.
Я закрыл глаза. Образ Астры – у окна, с улыбкой, с этим самым шарфом. Казалось, это было вечность назад. В какой-то другой жизни. Ещё до того, как мир разверзся. До того, как я, слепо увлечённый Ниа и проклятым артефактом, оставил Астру одну в том доме, полном призраков прошлого, которых одна она могла видеть. Камень скрыл меня и Ниа от всех, исказил время – и для Астры я просто… исчез? А она…
Ком застрял в горле. Моя злость на Ниа растаяла, сменившись тягучей, знакомой ненавистью к себе. Ниа… похищала последние осколки этого чувства, пробираясь в чужую душу. И теперь несла этот груз вместе со мной.
– Я знала её как себя. Я ловлю отголоски каждый день и ночь. Шёпот отчаяния перед последним шагом в тёмную воду… – она сглотнула. – Это не только твоя потеря, Фрэй. Она стала и моей. Потому что я была с ней. Не только в конце. Но и раньше. Я помню и хорошие моменты. Я помню тебя в них. – Голос дрогнул, и она отвернулась, смущённая, раздражённая этой слабостью.
– Я… не должен был оставлять её.
– Ты не знал. Никто не знал, – Ниа взяла меня за руку, перед этим спрятав камень в карман.
Мы молча стояли в прихожей. На этот раз тишина была нашей общей ношей, для двоих, уцелевших в новой реальности.
– Чай? – спросил я хрипло. – Ромашка… с мятой.
– Да, пожалуйста.
Она последовала за мной на кухню. Я налил воды. Ложка ромашки, щепотка мяты в заварочник. Астра делала это лучше.
Ниа смотрела в окно, перебирая пальцами кромку скатерти.
– Ты прав. На рынке… это было глупо. Я так увлеклась силой, что забыла обо всём. Обещаю. Осторожнее.
Я поставил заварочник на стол, и по кухне поплыл знакомый аромат – призрак уюта, которого больше не существовало.
– А я… постараюсь тебя поддерживать, – сказал я, опускаясь на стул напротив неё. – Говори. Если станет тяжелее. Если та грань станет ближе. Не тащи одна. Мы… – я искал слово, глядя на золотистую жидкость, начинавшую окрашивать воду.
– В одной упряжке, – закончила она за меня, сделав маленький глоток. – Это уже кое-что.
Мы помолчали. В глазах Ниа отражалось чистое светлое небо в окне, но в глубине, куда не добирался солнечный свет, пряталась тень тревоги. За будущее.
***
Я брёл от мастерской уже по темноте. Последние дни хватался за любое дело, чтобы себя занять – чинил сбрую, шил чехлы. Монотонная работа с кожей и вощёной ниткой хоть как-то отвлекала от мыслей, которые, стоило дать им волю, накатывали неконтролируемой волной. В кармане позвякивали монеты – на ужин хватит, да и на завтрашний хлеб тоже.
Подходя к своему дому, я заметил странное свечение в окне – короткую, резкую вспышку, как зигзаг молнии. Оконный проём осветился на миг и погас; следом донёсся отчётливый треск – будто ломают толстую ветку.
Я всмотрелся в темноту. Ничего. Быстро взбежав на крыльцо, сдёрнул с подоконника лучни́к и, провернув на ходу световод, забежал в полумрак комнаты.
Свет его лампы обнажил внутренности помещения, застывшие во взвеси пыли и хаоса. Моя кровать – неказистая, но прочная дубовая конструкция – сложилась грудой досок. Матрас съехал на пол, вздыбив простыню. И посреди этого крушения обломков и постельного белья сидела Ниа, поджав под себя одну ногу. Рукой она бессознательно теребила край рубахи, другой – опиралась о пол. А на скуле краснела свежая ссадина.
– Ниа! Как ты здесь… Ты цела?
Она прокашлялась и медленно подняла на меня растерянный взгляд:
– Фрэй! Кажется, я… нашла короткую дорогу.
Ниа сделала движение, чтобы встать, и вскрикнула от внезапной боли, схватившись за бок.
– Не двигайся, – я поставил лучник рядом, раскрыв рассеиватели и осторожно подобрался к ней, переступая через щепки. – Ты ранена?
– Нет, просто… приземлилась не очень.
– Приземлилась? – я опустился на корточки перед ней, стараясь оценить её состояние. В комнате пахло колючей свежестью, как перед грозой. – Откуда? С крыши?
Она молча покачала головой, затем сделала слабый жест рукой в сторону окна, в спящую тьму деревни.
– Я была у себя. Лежала на кровати и думала… – она запнулась, на миг встретившись с моим взглядом, чтобы тут же отвести глаза. – Думала о том, где ты сейчас. И… оказалась здесь!
– Ты прошла сквозь стены? – мой вопрос прозвучал глупо даже для меня самого.
Она наконец поднялась, опираясь на мою руку.
– Нет! Между там и здесь не было ничего. Ни дороги, ни стен. Только мысль, что сжимает пространство.
Ниа сделала шаг к окну, всё ещё держась за меня. В её позе читалась не только усталость, но и странное, лихорадочное возбуждение.
– Фрэй, ты понимаешь? Я могу быть где угодно! За мгновение!
– Это… и есть наш способ добраться до него? – спросил я тихо, имея в виду
