обрушил на нее какое-то письмо, хлопнул сверху кулаком так, что стойка натурально покосилась, и зарычал:
— Это что за хренотень?! Совсем оборзели, коновалы?
Я похлопала глазами и ответила вопросом на вопрос:
— А что это за хренотень?
Хозяин Птича аж осекся. Тоже захлопал глазами — он сейчас был похож на закипевший чайник, у которого вот-вот сбросил крышечку и пар засвистит во все стороны. Обычно, когда я видела людей в таком состоянии, то предпочитала удрать от них подальше и не нарываться на неприятности.
Он сейчас себя не помнит, а тебя потом доктор целый день будет заштопывать.
— Ты меня еще спрашиваешь, гнидина? — пророкотал он так, что Тина открыла глаза, подняла голову и принялась изумленно осматриваться. — Ваш докторишка написал в управу округа! Жалобу на меня написал! О жестоком обращении с животными! С меня три тысячи крон штрафа списали!
Бочком-бочком Анна отошла в смотровой — правильно, конечно, она в истории с Птичем вообще никак не замешана, и ни к чему ей слушать чужой скандал. Но я ощутила себя последним оставшимся бойцом с одним патроном, на которого прет големская пехота.
— Доктор Браун имел на это полное право, — проговорила я, сжав в руках карандаш. Слабенькое оружие, конечно, но хоть что-то. — Учитывая, в каком состоянии мы выкупили единорога, там действительно было очень жестокое обращение…
Еще один удар по столу! Карась подпрыгнул на подоконнике толстым рыжим мячом и улетел в угол за цветочный горшок. Тина выгнула спину и зашипела. Вокруг нее принялись роиться золотые искры — фамильяр ткал защиту.
— Это! Моя! Собственность! — наверно, так рычали вымершие гунские медведи ростом до третьего этажа. У меня от страха даже живот заболел. — Что хочу с ним, то и делаю! Хочу — вообще зарежу и колбасу накручу! И не вашего скудного умишка дело, что…
Он не договорил. Просто вдруг резко кивнул и уткнулся щекой в стойку. Глаза выкатились в крайнем удивлении, словно бывший хозяин Птича ожидал чего угодно, только не такого.
Я приподнялась из-за стойки и увидела, что доктор Браун подошел сзади. Он просто протянул руку, от его пальцев заструились тонкие ручейки серебристого тумана — именно они обхватили скандалиста и впечатали его лицом в стойку.
— Ошибаетесь, — нарочито ласковым тоном произнес Иван. — Теперь Птич моя собственность. И я имею полное право призывать к справедливости и порядку.
Он покосился куда-то в сторону и добавил:
— Пит, полицию вызывай. У нас тут нападение на клинику.
В это время слева что-то мелькнуло, и скандалист со стоном опал на пол. Анна выдернула шприц из его шеи и на наши удивленные взгляды ответила:
— Ну надо же было его как-то успокоить? Полграмма ценазина, и он тихий и мирный!
Бывший хозяин Птича сейчас и правда обмяк и расслабился. Я вздохнула с облегчением. А Иван сгреб со стойки смятое письмо, скользнул глазами по строчкам и сказал:
— Штраф, отлично. Сейчас еще и статья за нападение прибавится!
* * *
Когда прибыла полиция, бывший хозяин Птича более-менее оклемался. Иван передал его стражам порядка, рассказал о нападении на клинику, а скандалист даже не стал ничего отрицать.
Да, пришел ругаться. Да, возмущался. Да, по стойке бил, она треснула. Готов все возместить.
Вот что ценазин животворящий делает!
Я отправила запрос в мебельный магазин по поводу замены стойки, все прибрала, успокоила Тину, которая продолжала яростно шипеть — словом, старательно делала вид, что все в порядке, и мне совсем-совсем не грустно. Что грустить? Доктор Браун свободный человек, он имеет право обедать, с кем захочет. А то, что он мне нравится — а обед с этой стервью Марианной как раз НЕ нравится — так это мои личные проблемы, и я не должна ни к кому с ними лезть.
Да, доктор Браун мне нравился. Кто в здравом уме сказал бы, что ему не нравится дракон? Красавец, умница, самоотверженный, сильный, всегда готовый прийти на помощь тем, кому эта помощь нужна — словом, настоящий мужчина, и в него немудрено влюбиться по уши.
А он имеет полное право не замечать эту влюбленность. И не отвечать на нее взаимностью. Мои чувства — это не его печаль.
Вот так я крутила эту немудреную мысль на все лады, поворачивая ее то одним боком, то другим, и со всех сторон выходило, что я дура. Но и к этому мне было не привыкать. Принесли сразу пять котов на кастрацию — вот о чем надо думать, как удержать всю компанию в переносках так, чтобы они не разгромили клинику.
Пит пошел в операционную и взялся за дело. Анна ассистировала, а я осталась в приемной — успокаивала котиков шариками из спрессованной валерианы. Но котики были не дураки и понимали, что в ветеринарную клинику их принесли не за этим — они шипели, поднимали дыбом шерсть и всячески старались закогтить каждого, кто попадался под лапу, и описать все кругом.
Одним словом, работы хватало — я очнулась только после того, как услышала звоночек: кто-то бил и бил по его кнопке. Оторвавшись от очередного кота, который всеми силами показывал, как возмущается грядущей процедурой, я подняла голову и увидела солидного господина возле стойки.
— Наконец-то, — произнес он, посмотрев мне в глаза тем взглядом, что должен испепелять. — Наконец-то кто-то обратил на меня внимание.
Я нервно сжала челюсти. Выпрямилась, прошла к стойке — отец Джонатана Райза смотрел так, словно удивлялся: как это настолько ничтожная человечишка осмелилась давать какой-то отпор его сыну?
— Немедленно вызовите главврача, — холодно распорядился старший Райз. — У меня к нему очень серьезный разговор.
Зверь выбежал на ловца: доктор Браун как раз вышел в приемную и открыл было дверцу шкафчика с сопутствующими товарами — на старшего Райза он не обратил ни малейшего внимания и того это, мягко говоря, задело. Не привык папаша Джонатана, чтобы кто-то проходил мимо и не кланялся.
— Доктор Браун, это к вам, — торопливо сказала я и принялась аккуратно обрезать потемневшие лепестки убегонии. Иван кивнул, подошел к стойке.
— Слушаю вас.
— Я требую, чтобы вы немедленно объяснились, — распорядился старший Райз. — Как вы посмели отказать моему сыну в обслуживании и применить к нему силу?
— Кто именно ваш сын? — уточнил Иван, заставив старшего Райза налиться свекольным румянцем от гнева. — Здесь часто бывают хулиганы, я не запоминаю всех и каждого.
Старший Райз издал нервное раздраженное гудение, словно разобиженный шмель.
— Мой сын Джонатан Райз, — с достоинством произнес он. — Вы ударили его головой о потолок! Отказали в обслуживании навсегда! Из-за… — он пощелкал пальцами, подбирая самые
