глаза смотрели тепло и ласково, а рог светился в вечерних сумерках, словно осколок луны. Он встал у забора, махнул хвостом, и я сразу же предупредила зевак:
— Лапы к нему не тянуть, он недавно вылечился. Пирогами не кормить, от них у него несварение!
Мальчик, который было отломил кусок пирога, сразу же спрятал руки за спину. Птич негромко заржал, весь выпрямился, гордо вскинул голову и стукнул копытом по траве.
— Ой, ты смотри! — ахнула компания девушек. — Хорошенький! Показывается! Красуется!
— Так есть, что показать! — мужичок в кепке смотрел завороженно, как на настоящее чудо. — А правда, что он радугой гадит?
— Неправда, — ответила я. — В общем, все поняли? Любоваться можно, руками не трогать, не кормить!
Подошла Тина — важно махнула хвостом, встала между Птичем и забором, и стало ясно: фамильяр даст по рукам тем, кому эти руки без надобности. Я готова была поклясться, что Тина стала крупнее. Но разглядывать ее было некогда — доктор Браун и Анна выносили большой аквариум с ледяными аксолотлями.
Сейчас это был огромный кусок льда. Аксолотли застыли в нем бледно-голубыми тенями, и Иван объяснил:
— С ними все в порядке. Так не растает.
Примчался Пит — за ним спешил Эннаэль, на ходу доедая лапшу с овощами из “Ветрогона”: только там лапшу подают в бумажных коробочках, а есть ее надо палочками.
— Так, что делать, за что хвататься? — спросил гном и кивнул в сторону приятеля. — Эльфоза поможет! Только слышь, там у нас бой-креветки, их жрать нельзя.
Эннаэль вздохнул с таким видом, словно хотел сказать: и вот с этим мне приходится жить по соседству и иметь дела!
— Это вам, грязнулям подземным, только жрать, — ответил он, бросив коробочку в урну. — Мог бы не предупреждать.
— А я предупредил. Потому что ты хряпаешь за обе щеки, а нам потом с хозяевами не расплатиться.
— Я хряпаю? Кто на прошлый Тыквенный день котел тыквенной каши умял?
Так, обмениваясь любезностями, гном и эльф ушли в клинику и вскоре вернулись, неся клетки с пестрыми амадинами. Румяные птички весело щебетали и над их черно-белыми головками потрескивали звездочки, словно бахал крошечный салют.
Народ был в полном восторге. Про землетрясение сразу же позабыли: когда еще увидишь столько чудесных существ сразу и бесплатно? Впрочем, Анна сразу же привернула краник бесплатного: поставив ящик с шипящим понгри, верным спутником всех писателей, похожим на павлина, она развернулась к зевакам и заявила:
— Клиника с удовольствием примет пожертвования на корм животным. Вашими охами и ахами они не насытятся. Вон корзинка, монеты и купюры класть туда.
А народ и не протестовал. Появление волшебных животных всех обрадовало, и люди как-то отвлеклись и забыли о землетрясении и своем страхе. Дети и взрослые любовались единорогом и аксолотлями, русалками и пинскими обезьянками, огромными бабочками, которые взмахивали крыльями и превращались в цветы, и о подземных толчках никто уже и не думал.
Когда вынесли последнюю клетку, над городом загорелись фонари, а корзинка была полна денег. Пит довольно унес ее в клинику и принялся подсчитывать прибыток, а пекарь пробился к воротам с подносом и сказал:
— Вот! Скотинке-то это нельзя, а вам-то можно! Лопайте давайте, за обе щеки! Только выпек!
Карась тоскливо посмотрел на пироги, пышущие ароматным мясным паром, словно хотел сказать, что обычному коту все это можно. Но Тина строго посмотрела на него, и Карась развалился на траве с видом кота, который страдает от голода, сухой корочкой питается, но все равно ничего не просит, потому что он не побирушка какой, а приличный и порядочный кот.
Отощавший, правда, но все равно знающий манеры.
— Ну дает! — восхитилась одна из зрительниц. — Прямо, как мой Мурзилич, тот тоже вечно голодный, а сам поперек себя шире.
Карась вздохнул, собрав бровки домиком и глядя печальным тоскующим взглядом. Мальчик лет трех протянул ему кусок пирога — Карась вроде бы и не собирался в ту сторону и даже не смотрел туда, но вдруг метнулся рыжей молнией, в один укус заглотил пирог и снова разлегся на траве.
— Ну котяра! — воскликнула барышня и захлопала в ладоши. А Пит подсуетился и поставил опустевшую корзинку на прежнее место — в нее сразу же начали складывать всякое мясное на прокорм сиротинушке.
— Тебя, случайно, снизу не припекает? — негромко поинтересовался гном. Я посмотрела на подошвы своих туфель: вроде бы нет, ничего особенного.
— А тебя? — ответила я вопросом на вопрос. Пит неопределенно пожал плечами.
— Сам не пойму, но какая-то дрянь творится, — ответил он. — И толчки эти из-за магии. Сердцем чувствую, что скоро всех нас так прижарит — мама не горюй!
* * *
Когда совсем стемнело, то стало казаться, будто весь город вышел на пикник. Все стелили одеяла на траве, устраивались на них с перекусом, отовсюду летели веселые разговоры — народ, конечно, испугался землетрясения, но сейчас страх постепенно отступал.
Анна принесла пледы, в которые укутывали животных, если тех надо было согреть — мы расстелили их на траве перед клиникой и стали готовиться к ночлегу. Пит оценил ситуацию и сказал:
— Пойду-ка я домой. Заодно и своих поспрашиваю. Слышь, ты со мной?
Эннаэль, который выглядел так, словно знатно перетрудился на ниве бесплатной работы за большое человеческое спасибо, кивнул.
— Все мои родственники сейчас в березовой роще под звездным небом. Конечно, я к ним присоединюсь.
— К шипучему, я чувствую, ты присоединишься. Вы, эльфы, без него в своих рощах не гуляете.
— Конечно! Только запах хорошего шипучего позволяет убрать вонь от вашего барбекю. Все хочу узнать, что вы жарите. Подошвы старых сапог?
— А ты подойди к нашему костерку да поинтересуйся. Если мордой в угли не сунут за твое воспитание, то и отведаешь, что мы там жарим. Свининку молодую, шейную часть! Вы, травоеды, и не пробовали такого!
Вот так, обмениваясь любезностями, гном и эльф вышли за забор и скрылись в темноте. Я расстелила одеяло, вытянулась на нем и подумала: как же это здорово, лежать вот так, смотреть, как падают звезды, и чувствовать, как в душе разливается тишина и умиротворение.
Дух и тело сейчас были в гармонии. Им было одинаково хорошо и правильно.
Анна вышла за калитку — там на траве устроились какие-то ее приятельницы, и вскоре мы услышали веселый девичий смех и треск: с таким открывалась крышка стаканчиков с фруктовым чаем. Доктор Браун сидел чуть в стороне, возле клетки с саламандрой, и мне вдруг подумалось, что Анна ушла специально, чтобы оставить нас вот так — при людях, на виду, и все-таки вдвоем.
— Марианна
