хотя бы родителей, в самом деле. Это уже, Паш, перебор даже для тебя.
— Куда? — мрачно уточняет Влад, когда я делаю несколько шагов к двери столовой.
— Маму и папу порадовать своим разводом, — оглядываюсь и усмехаюсь. — Или мне вернутся за стол?
— Иди, — окидывает меня подозрительным взором и смотрит в глаза. — К восьми чтобы была у меня.
Через несколько минут покидаю дом и запахиваю пальто. Бегу к калитке. У внедорожника Влада замираю. Олег спит на откинутом назад водительском сидении и храпит с открытым ртом. Хочу уже постучать по стеклу, но замечаю в метрах пятнадцати худую и бледную женщину в дутой и объемной куртке. Смотрим друг на друга, и она спешно ретируется, накинув на голову капюшон.
Взгляд у нее был отчаянный и блеклый, поэтому я делаю вывод, что она не мимо проходила. Бегу на носочках за незнакомкой, которая ускоряет шаг, испуганно оглянувшись.
— Подождите, — тихо окликаю ее. — Чего вы хотели? Или, — прячу замерзшие руки в карманы, быстро-быстро перебирая ногами, — кого караулили? Вы любовница Паши? Его отца?
Глава 29. Ненависть
Глава 29. Ненависть
— Да стойте же вы! — бежать на шпильках за тем, кто удирает в кроссовках, очень тяжело.
Зато я красивая, как, мать ее, леди. В жемчуге и кашемировом пальто. Так и хочется снять туфли и босиком побежать по лужам. Подозрительная незнакомка сворачивает на перекрестке и задыхаясь бежит к старенькому бордовому хэтчбеку. Ныряет в него на водительское место, но не газует. Я притормаживаю перед машиной и раскидываю руки в стороны, мол, дави меня, а с места не сдвинусь.
Глупая затея, конечно, но я на адреналине я всегда творю всякую дичь. Например, втыкаю вилку в шею мужа. Вот такая я, безбашенная. Смотрим друг на друга, и женщина кивает на переднее сидение и решительно поджимает губы. В затылок бьет порыв ветра, и меня по лицу бьют мои же волосы. Кое-как с ними справившись, громко цокаю каблуками к машине:
— Так и знала, что ты кого-то караулила.
Открываю дверцу и плюхаюсь на сидение, встряхнув запутанными волосами:
— Здрасьте.
— Здрасьте, — тихо и тоненько отвечает женщина.
— А вы кто у нас будете? — шмыгаю и тру замерзший нос. — Любовница Павла?
Женщина вздрагивает и вжимается в сиденье.
— Драться не буду, — я улыбаюсь, — мы развелись.
— Я… — она всхлипывает, наверное, от счастья, — господи…. — Прячет лицо в ладони, — Влад и правда жив?
— Так, — расстегиваю пальто, — вы его тоже знаете?
— Живой, да? Это не двойник? — дрожит вся.
— Живой. Не двойник…
И тут женщина как взвоет. Хватается скрюченными пальцами за руль и лбом упирается в баранку.
— Живо-оооо-ой!
— Эй, — похлопываю ее по спине. — Вы чего?
— Я Ксения, — резко откидывается назад, и я едва успеваю убрать руку. Утирает дрожащими пальцами слезы с щек. — Невеста Влада…
Я аж хрюкаю от удивления. Совсем не как леди. Прижимаю ладонь к губам.
— Была… невестой… до всего этого кошмара… — смотрит блеклыми глазами перед собой.
— До какого кошмара? — едва слышно спрашиваю я.
Ксения ведает мне просто жуткую историю, от которой у меня волосы дыбом встают не только на голове, но и по всему телу.
Однажды юные и красивые влюбленные шли по ночной пустой улице. Смеялись, шутили и строили планы на светлое будущее. Из подворотни к ним вышло двое пьяных утырков, которые начали с наездов и ударов по ребрам и попыток увести испуганную и визжащую девушку с собой, а закончили плохо.
Сломанными челюстями и носами не обошлось. Разъяренный Влад, да, это был он, выбил у одного из мудаков нож, и несколькими тычками отправил противников на тот свет. После, окровавленный и бледный, посадил Ксюшу в такси, и вызвал полицию.
— Кто-то одному из убитых звонил, — Ксюша закрывает глаза. — Влад телефон вытащил из кармана куртки и ответил. Несколько секунд подержал у уха и потом ногой раздавил. Я годы потратила с психотерапевтом, чтобы вытащить все эти воспоминания и… Я подозреваю, кто звонил.
— Отец?
— Скорее всего, — Ксюша медленно кивает, — но самое страшное было после…
— Куда еще хуже? — сипло спрашиваю я.
— Влада посадили на двадцать лет, — Ксюша достает из кармана платок и прижимает к глазам. — Я обещала его ждать, но…
— Но? — теперь меня трясет.
— В один из дней меня пригласил Паша выпить по чашечке кофе…
— Нет, — я с гримасой гадливости. — Господи, только не Паша!
— Он меня успокаивал, сопереживал, — шепчет Ксюша. — Я пожаловалась, что мне снятся кошмары, и он предложил пожить у него на съемной квартире. Он же мне не чужой человек… Я согласилась… — закусывает губы и продолжает бесцветным голосом. — Мы переспали, и весь процесс был заснят. Я не знала, что он настолько гнилой урод и что спрятал камеру… — она выдыхает и с отчаянием хрипит. — Он отправил фотографии Владу с письмом…
— Нет, — охаю я и в ужасе всматриваюсь в заплаканные глаза. — Да за что с ним так?
— Его не любили, — по щекам Ксюши текут слезы. — Он был трудным ребенком. Амбициозный, вспыльчивый и колючий. И я так понимаю, что на протяжении всего детства, юности против него тихо и незаметно копал Паша. Подставлял, оговаривал, а Влад такой человек, что не будет оправдываться.
— Это какой-то… — цежу сквозь зубы и разрешаю себе матюкнуться, — пиздец.
Не существует в русском языке культурного слова, которое бы описало весь ужас ситуации. Даже “ужас” слишком мягко и игриво. Хочу спрятаться в норку к кроту и вместе с ним уйти в зимнюю спячку, лишь бы уйти от отвратительной реальности, в которой близкие люди сотворили с сыном зло и предательство.
— Я… — прижимаю пальцы к вискам. — Это как надо ненавидеть человека, чтобы вот так с ним поступить? Ну, колючий он и вспыльчивый… И что?!
— Влад слишком углубился в дело отца и планировал его заменить, — Ксюша обреченно пожимает плечами, — считал, что отец не справляется.
— Да, Господи! — повышаю я голос. — Из-за нескольких автомастерских дважды пытаться убить сына?!
— А почему нет? — горько смеется
