Мужчина оторвался от чтения и одним движением пальцев скомкал виртуальный лист и развеял в пространстве.
– Книги быстро не пишутся, – быстро сказала я, вспомнив свою «легенду».
– Неужели?
– Да. И вообще, я такой обстоятельный человек, что не могу писать, когда не уверена в матчасти. Мне нужно точно понимать, что произойдет, если Ковальда переместится в другой мир, и…
Архимаг приблизился ко мне. Остановился едва ли в шаге, не только сбив с мысли, но и заставив мурашки коллективно попадать в обморок и осыпаться дружными рядами. Вслед за этим у меня как-то резко подскочило давление, а сердцу, по ходу, включили латиноамериканскую музыку, потому что оно затрепыхалось в попытках найти выход, как случайно попавший на зажигательную вечеринку ботаник.
Мне жизненно необходимо было жизненное пространство, а поскольку пути к отступлению, то есть к двери, перекрыл Валентайн, я сделала то, что смогла – осторожно отступила к столу.
– Хочешь мое мнение, Ленор? – поинтересовался он. Мое имя его голосом прозвучало так, что у меня зашумело в ушах: «Р-р-р» на конце превратилось в глухое рычание. Глухое и низкое, так мог бы рычать дракон.
– Про роман?
– Про тебя, – он шагнул ко мне.
Я стратегически отступила.
– Про меня мне известно все, – собрав остатки силы воли (собственной и полуживых мурашек), ответила я.
Валентайн наклонил голову, словно хотел рассмотреть меня под другим углом. Находиться с ним в замкнутом помещении, особенно так близко, было все равно что находиться в непосредственной близости от опасного хищника. По крайней мере, я чувствовала это так.
– Ты изучала меня. Зачем?
Вот и читай потом всяко-разное в местной сети.
– Вы изучали меня, я изучаю вас. Все честно, – пожала плечами.
Он снова приблизился. Шаг. Еще шаг.
Усилием той же самой воли заставила себя остаться на месте: по аналогии с хищниками свой страх нельзя показывать не под каким предлогом. Еще им нельзя смотреть в глаза, но этот взгляд затягивал, как водоворот, вплавлялся в тело и в разум, погружая все глубже и глубже, туда, где становится неважным абсолютно все, кроме стоящего напротив. Заставляя чувствовать себя не то искрой, которую он легко погасит между пальцами, не то сверхновой, способной раскрыться своим пламенем на всю Вселенную.
– Честность – не самая сильная сторона твоей семьи, Ленор, – его голос стал резким, холодным и жестким. А мне вдруг стало отчаянно больно за эту семью, которую я никогда не знала.
– У вас в семье тоже не все в порядке, насколько я понимаю, – слова вырвались из меня на выдохе, который, судя по всему, грозил стать последним: Валентайн снова шагнул ко мне. Коротко, одним движением. Длинные сильные пальцы обхватили мою шею, как ножку бокала, и от этого прикосновения по коже потекли огненные струйки. Я их не видела, могла только чувствовать обжигающий жар, грозящий превратить меня в серебряный пепел – отражение его глаз. Точно так же я чувствовала его силу и понимала, что магия ему не нужна, в случае чего Валентайн Альгор просто свернет мне шею, не особо напрягаясь.
Вместо этого он разжал пальцы. Кончиками зацепив ключицы в вырезе форменной блузки, из-за чего огненный шторм прокатился уже по всему телу.
– Никогда не смей поднимать тему моей семьи, – холодно бросил он.
– Никогда не смейте оскорблять мою, – я вскинула голову. Кажется, у меня окончательно сорвало тормоза, потому что сейчас уже я шагнула к нему вплотную и, глядя ему в глаза, резко произнесла: – Что бы ни совершили мои родители, они – моя семья!
Меня основательно потряхивало, то ли от его прикосновений, то ли от силы, которая клубилась в нем под семью печатями. Теперь, когда я знала ее истинную природу, становилась понятнее моя реакция на нее. Или на него? Я не могла определить, потому что чувствовала себя наэлектризованной. У меня даже волоски на коже поднялись, а дыхание напоминало искрящуюся сферу шаровой молнии. Что чувствовал он, мне оставалось только догадываться: в его радужке плавились и смешивались ночь и серебро. Плавились и смешивались до тех пор, пока не осталась одна только ночь.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-390', c: 4, b: 390})
– Раздевайся, Ларо.
– Что?
– Раздевайся, – повторил Альгор. – Если тебя интересует тема межмировых перемещений для твоего… – он усмехнулся, – романа. Посмотрим, что еще ты можешь мне предложить.
Что я еще… намек был более чем прозрачным. А впрочем, это даже был не намек, но самое жуткое заключалось в том, что мои щеки полыхнули как алые паруса, и если бы только щеки. Кажется, я сама вся превратилась в пламя, на макушке – фитилек, в пятках искрящие угольки, и так по всему телу. Еще хуже, что он все видел. И еще – что во мне даже слова закончились.
Потом я подумала о Соне.
О молнии.
Снова о Соне. О том, что я не имею ни малейшего понятия, что с ней случилось, а прошло уже несколько дней. О том, что возможно ей нужна моя помощь. О том, что тот таксист запросто мог уехать.
Подумала – и со злостью рванула пиджак. С такой злостью, что у меня чуть все пуговицы не отлетели, а между пальцами проскочила искра. Пиджак отправился на пол, следом за ним полетели блузка и юбка. Оставшись в простеньком белье, чулках и туфельках, подавила желание прикрыться хотя бы чем-то или сбежать за кресло. Вместо этого вызывающе вскинула голову и поинтересовалась:
– Так пойдет? Или остальное тоже снимать?
В черный взгляд снова ворвалось серебро. Такое холодное, как лезвие бритвы, о которое можно порезаться до крови. Этих искр стало настолько много, что уже спустя мгновение холод превратился в расплавленную сталь.
Подчиняясь движению его руки, легко сомкнулись портьеры, погрузив кабинет в полумрак. Щелкнул ручкой запирающий контур двери.
– Дальше я сам, Ленор, – на конце мое имя снова превратилось в рычание, а холода в комнате стало в разы больше. По ощущениям меня запихнули в морозильник, но даже в этом морозильнике я умудрялась гореть от бушующих внутри меня чувств и какого-то дикого звериного покалывания в каждой клеточке тела.
Альгор прищурился, а потом просто меня обошел. Встал сзади.
Подавив желание зажмуриться, я расправила плечи еще сильнее и чуть не подавилась вдохом, когда пальцы скользнули по моей спине. От основания шеи, повторяя каждый позвонок, до полоски белья на коже. Если бы я себя отпустила, меня бы, наверное, затрясло, как комок нервов в электрошоке, потому что каждое прикосновение отдавалось во мне, как удар тока.
Щелчок застежки белья и вовсе прозвучал как выстрел.
Скольжение бретелей по коже – как обманчивая ласка огненных языков. То ли холод уже отступил, то ли внутреннего жара было больше, но я задыхалась, поэтому и втянула в себя воздух слишком поспешно и так же резко выдохнула.
– А-ах-х-х-х…
Получилось громче, чем я рассчитывала.
Очень громко.
Правда, сосредоточиться на этом мне не дали: верх от белья скользнул вниз, а меня потянули за волосы. Не сильно, но довольно ощутимо.
Миг – и сдерживающая их лента тоже стекает к ногам, а пряди холодным водопадом рассыпаются по спине. Короткое ощущение сменяется другим: на мои подрагивающие пальцы ложатся сильные руки, чтобы заставить мои последовать за его и потянуть вниз резинку трусиков.
Чтобы из них вылезти, приходится прогнуться в спине, и в этот момент Альгор неожиданно отступает. Так неожиданно, что я едва держусь на ногах. Снова выпрямляюсь, а он обходит меня как ни в чем не бывало и устраивается в кресле. В своем преподавательском кресле, чтоб его скрутило в драконий рог.
Я молчу.
Он молчит тоже. Даже не смотрит на меня – создает магический планшет, подтягивает к себе и, похоже, полностью погружается в работу. Это все настолько дико и странно, что у меня то и дело темнеет перед глазами, а губы становятся сухими, как после путешествия по пустыне без воды.
Я стою перед ним обнаженная и утешаю себя мыслью, что могло быть гораздо хуже.
Гораздо.
Поэтому сейчас все замечательно. Насколько слово «замечательно» применимо к данной ситуации. Сердце бьется, как выброшенная на берег рыбка, и даже тот факт, что рыбка выбросилась на берег сама, меня не успокаивает. Теперь я стояла лицом к столу, поэтому не могла на него не смотреть. На него, на эти длинные пальцы, легко создающие и разрушающие какие-то контуры: судя по сосредоточенному выражению лица, он не просто что-то смотрел, а скорее, что-то «загружал» в местный магический интернет.
