дыхание стало более ровным, и она почувствовала, как ее тело откликается на эту легкую, почти неуловимую близость. Лукас слегка отступил и, поймав ее взгляд, провел пальцем по ее щеке, как будто изучая ее каждое выражение.
Затем его губы снова нашли ее лицо, но теперь поцелуй был мягким, долгим, как будто они оба пытались прижать друг друга к себе, забыть обо всем, что было до этого. Это не было похоже на страсть, это было больше о близости, о том, как две души, несмотря на все происходящее, стремятся к друг другу.
Эмми ощутила, как ее сердце начинает биться быстрее, но не из-за тревоги или волнения, а из-за того, что этот поцелуй был каким-то новым. Он был тихим и полным, оставляя после себя ощущение безопасности и нежности. Ее руки скользнули вверх, остановились на его груди, она почувствовала его тепло и невидимую преграду между ними, которая исчезала с каждым мгновением.
Лукас не спешил, его губы мягко обвивали ее, поцелуи были осторожными, как будто они оба боялись нарушить что-то хрупкое, что появилось между ними. Он прижал ее к себе еще теснее, и Эмми почувствовала, как ее тело отзывается на его движение, на этот контакт.
Когда они наконец оторвались, ее губы горели, а взгляд был немного затуманенным. Она посмотрела на него, и в этом молчании, в этом взгляде было больше, чем в тысячах слов.
— Ты не спешишь, да? — тихо спросила она, ее голос едва слышен.
Лукас улыбнулся, его ответ был в его глазах, полных той самой нежности, которую они, возможно, оба искали.
— Не хочу спешить. Мне нравится этот момент, — его голос был мягким, но уверенным.
И снова они приблизились, и этот поцелуй был еще одним подтверждением того, что в их жизни было что-то большее, чем просто физическое влечение. Это было начало чего-то нового, тихого, но настоящего, даже если они оба это отрицали.
Глава 7. Ночные часы
Нью-Йорк, Малберри-стрит, Бар Россо. Январь 1924 года
Бар на Малберри-стрит жил собственной жизнью: густой, пряный запах жареного чеснока и табака, тусклые лампы под медными абажурами, шелест разговоров на итальянском и английском, глухой звон стаканов. Заведение, официально числившееся как «трактир с живой музыкой», на деле было куда больше — и больше, чем просто бизнес для Анжелы.
Она сидела за стойкой, подсчитывая в блокноте расходы на прошлую неделю. Почерк ее был четким, уверенным. За последнюю зиму она многое узнала о лицензиях, подкупах и ночных обысках. Она многому научилась у Данте — и, в то же время, чувствовала, что внутри нее что-то меняется. То, как она оценивает людей, риски, возможности.
Ночью, когда последний посетитель ушел, они с Данте остались вдвоем. Бар был тихим, почти домашним в этом опустевшем виде. Данте вытер руки полотенцем, сел рядом за стойку, налил им обоим по половине бокала красного.
— Ты устала, — сказал он, глядя в ее отражение в витрине над полками с бутылками.
— Не больше, чем обычно.
Он помолчал, потом выдохнул, как будто что-то решал внутри себя.
— Мы все ближе к линии, Анжела. К той, за которой уже нельзя просто отойти. Мы стали известными. Нас замечают. И не только те, кто хочет выпить.
Анжела внимательно смотрела на него. В тени он казался старше, серьезнее. Ей нравилось, как он говорил: коротко, без нажима, как человек, которому не нужно доказывать свою силу.
— Я знаю, — ответила она. — Я каждый день думаю, сколько шагов осталось до ошибки.
Он повернулся к ней.
— Ты не обязана идти дальше. Если хочешь — уезжай. Ты и девочки. Я все устрою.
— А ты?
— Я здесь, — просто сказал он. — Я уже давно здесь.
Анжела усмехнулась. Протянула руку и накрыла его ладонь своей.
— Тогда мы оба здесь.
Молчание повисло между ними — плотное, но спокойное. Не нужно было больше слов.
На следующий день все продолжилось как обычно. И все же — не совсем.
— Синьора Росса, — обратился к ней один из официантов, — этот джентльмен спрашивает, можно ли с вами поговорить. Он говорит, он из инспекции...
Анжела медленно подняла глаза. С первых недель существования бара она поняла: инспекторы, как и полицейские, бывают настоящими, а бывают «те, что пришли за своим». Она вежливо махнула незнакомцу рукой, призывая подождать пару мгновений, пока она освободится.
Данте появился, как всегда, беззвучно. В тени дверного проема он переглянулся с Анжелой. Ее лицо оставалось спокойным, почти ледяным.
— Он из настоящих? — спросил Данте, тихо, едва шевеля губами.
— Сейчас узнаем, — ответила она.
Анжела приподняла бровь, не сводя глаз с мужчины у входа. Высокий, в слишком темном пальто, с тонким кожаным портфелем. Не тот, кто обычно приходит проверить огнетушители или счетчики. Она кивнула официанту.
— Проведи его в заднюю комнату. Я сейчас подойду.
Она не спешила. Сняла передник, оглядела себя в зеркале за стойкой — собрала волосы потуже, выпрямилась. Потом шагнула за кулисы, в небольшой кабинет рядом с кухней. Там пахло бумагой, кофе и немного — напряжением последних недель.
Мужчина в пальто уже сидел, небрежно положив портфель на колени. Он встал при ее входе и протянул руку.
— Инспектор Рэндэл, — сказал он. — Пожарная служба Нью-Йорка.
Анжела даже не удосужилась ответным рукопожатием.
— Мы с вами уже встречались?
— Нет, мэм. Но у нас был сигнал, что помещение не соответствует требованиям по эвакуационным выходам.
Она едва заметно улыбнулась. Вежливо. Осторожно.
— Странно. Последнюю проверку мы прошли без замечаний. Буквально в ноябре.
— Значит, кто-то решил пересмотреть результаты, — ответил он, пожимая плечами. — Или у вас появились новые обстоятельства.
Анжела села напротив, сцепив пальцы.
— Что именно вы хотите увидеть?
— Все. Планировку, документы. И — с вашего разрешения — подвал.
Это последнее слово прозвучало как намеренно сделанное ударение. Подвал. Сердце заведения. И, если кто-то знает, что искать, — центр всех «новых обстоятельств».
Анжела не изменилась в лице. Ни дрожи, ни тени беспокойства.
— Конечно, инспектор. Но с одним условием.
Он прищурился.
— Слушаю.
— Вы покажете мне свое удостоверение. И дадите мне пять минут, чтобы я пригласила мужа. Бар — его по документам. Он должен быть здесь.
Мужчина колебался. Потом полез в карман пальто и вынул бумажник. Все было в порядке. Почти.
Анжела посмотрела внимательно. Имя. Подпись. Печать.
И все равно — что-то было не так.
— Подожду здесь, — сказал он. — Но не слишком долго, синьора Россо.
Анжела вышла в зал и молча кивнула одному из официантов, тот метнулся через заднюю дверь. Данте был где-то поблизости — всегда. Она
