день, когда полноценно работает новая охрана. При гостях. Все будут на нервах. Нужно их проконтролировать.
— А мы?
Он помолчал и только тогда повернулся к ней.
— Мы с тобой будем притворяться, что ничего не изменилось.
— Получится?
— Нет, — просто сказал он. — Но попробуем.
И она, все еще обнаженная под простыней, позволила себе улыбнуться. Потому что в его голосе уже звучало то, чего не было раньше — не страсть, не страх, не напряжение, а... доверие.
И, может быть, это было опаснее всего.
К полудню на дверях заведения уже висела табличка «Открыто», но в зале царила та напряженная тишина, когда каждый звук кажется громче, чем нужно. Посетителей было немного — парочка постоянных, знакомых лиц, вечно молчаливый тип из порта, и молодая девушка, которая пришла, как всегда, за одним лишь кофе и газетой.
Анжела стояла за стойкой, наблюдая. Не просто как хозяйка — как стратег. Новая охрана держалась у стены — двое, крепкие, без излишней агрессии, но с взглядом, от которого у большинства отпадало желание устраивать разборки.
— Ты их сам выбирал? — спросила она у Данте, подойдя ближе.
Он кивнул, не отрываясь от считывания переписки на сложенном вчетверо листке — какое-то сообщение из доков.
— Один раньше работал на одного политика, второй — бывший боец. Оба молчаливые, зато с мозгами. Главное, чтобы не они начали искать себе врагов. Нам сейчас это не нужно.
— А что нам нужно?
Он поднял глаза и чуть склонил голову набок, как делал, когда хотел сказать что-то важное, но сомневался, стоит ли.
— Нам нужен порядок, Анжела. Он сделал паузу. — И чтобы никто не умер. Ни мы, ни они.
Она кивнула. Простая формула. Слишком простая, чтобы быть реальной.
К ним подошел молодой официант с тревогой в глазах:
— Там снаружи стоит какой-то тип, смотрит на дверь уже минут десять. В черном пальто. Явно не из района.
Анжела переглянулась с Данте. Он не выругался, не сжал кулаки — просто глубже вдохнул и медленно кивнул охране.
— Пойдите, погуляйте рядом. Посмотрите, с кем мы имеем дело. Без шума.
Охранники исчезли за дверью, а Анжела вновь ощутила тот знакомый прилив — напряженное, жгучее беспокойство, которое так похоже на азарт. И все же сегодня оно мешало дышать.
Данте встал рядом с ней. На нем был темный жилет, белая сорочка, закатанные рукава. Он не выглядел, как мафиози. Не выглядел даже как хозяин бара. Он выглядел, как человек, который готов сражаться — за что-то большее, чем просто прибыль.
— Ты все еще думаешь, что мы можем жить нормально? — спросила она тихо.
Он усмехнулся:
— А ты все еще спрашиваешь, когда уже давно сама в это веришь.
Спустя полчаса охрана вернулась. — Просто наблюдатель. Возможно, из конкурентов. Ушел, как только понял, что его заметили. Пока — без угроз.
Анжела подошла к зеркалу у входа, поправила волосы, губы, взгляд. — Ну что ж, — сказала она себе в отражение, — добро пожаловать в новый день, синьора Россо.
И пусть все вокруг казалось зыбким и тревожным — сегодня все было под контролем. Почти.
Вечер начал стягиваться в окна, как старая шаль — туго, с запахом дыма и сырого камня. Бар наполнялся звуками: гул голосов, позвякивание стаканов, глухие шаги на деревянном полу. Все шло так, как и должно. Без неожиданностей. Почти.
Данте что-то обсуждал с поставщиком вина в задней комнате, Анжела вернулась за стойку. Она уже почти позволила себе почувствовать облегчение, как в дверях показался человек, который сбил дыхание одним лишь присутствием.
Он не сделал ничего пугающего — наоборот, вошел медленно, будто впервые оказался в подобном месте. Высокий, с длинным лицом и глазами цвета ржавчины. Слишком хорош в костюме, чтобы быть случайным прохожим. Слишком спокоен, чтобы быть клиентом.
Анжела ощутила, как в ее теле все замерло. Она знала это лицо. Видела его — мельком, на одном из фото, которое как-то попало к Данте. Один из «разговаривающих», людей, которых обычно не приглашают в бары. Только если ты кому-то задолжал. Или если тебя хотят предупредить.
— Buonasera, — сказал он мягко, проходя внутрь.
Анжела кивнула, заставляя себя не показывать ни тени волнения. — Что будете заказывать?
— Ничего. Пока. Он обвел бар оценивающим взглядом, как будто проверяя прочность стен. — Я просто хотел посмотреть на то, о чем столько говорят.
Он подошел ближе, наклонился и прошептал, будто старому другу:
— Вы хорошо держитесь. Сложно, когда за спиной трупы, да?
Анжела почувствовала, как губы сами растягиваются в легкой, почти вежливой улыбке. — А вы всегда говорите комплименты таким тоном?
Он не ответил. Только сделал шаг назад и повернулся к выходу. — Передайте Данте Карезе, что на улицах снова кто-то шепчет. Кто-то, кому не понравилось, что он пережил зиму. И что его женщина слишком красиво улыбается чужим людям.
Дверь за ним закрылась беззвучно.
Когда Данте вышел из задней комнаты, Анжела стояла все там же, глядя в пустую точку в зеркале над стойкой. Он сразу понял, что-то произошло.
— Кто это был?
— Кто-то, кто помнит слишком много, — тихо ответила она. — И кому, кажется, очень не нравится, что мы все еще живы.
Глава 8. Роза в бокале абсента
Нью-Йорк, Фронт-стрит. Июль 1924 года
Квартира на Фронт-стрит была полна тишины, но это была не уютная, приглушенная тишина дома. Это была тишина, в которой слышно, как тикают внутренние часы — и у каждого они шли с разной скоростью.
Анжела сидела у окна, завернувшись в плед, словно в кокон. На коленях — чашка с чем-то горячим и горьким, не совсем кофе. Данте стоял за ее спиной, опершись ладонями о подоконник, и молча смотрел на воду — на ее вязкую темноту, в которой отражались обрывки света с далеких паромов.
— Мы на краю, — сказал он наконец.
Анжела не обернулась. — Мы давно на краю. Просто раньше дул попутный ветер.
Он тихо усмехнулся. — Это был шторм.
Она слегка пожала плечами, как будто признавая: возможно. — Скажи честно, Данте. Сколько у нас времени, пока все это не начнет рассыпаться?
Он сел на подлокотник кресла рядом и вздохнул, как человек, который не хочет говорить, но не может молчать. — Недели. Может, месяц. Люди беспокойны. Конкуренты злятся. Ты чувствуешь это?
Анжела кивнула. — Да. Слишком много тихих разговоров. Слишком много глаз, которые раньше смотрели в пол.
Она отставила чашку и повернулась к нему. Лицо в полумраке казалось строже, чем обычно. Уязвимость делала ее только сильнее.
— Ты бы ушел? — спросила она. — Если бы мог?
Данте
