видеть сквозь ложь, держаться до последнего, даже если мир рушится? Или от Альдо — доброе сердце, мечты без расчета, нежность, которой так не хватало твердости?
Она вспомнила мужа — его голос, руки, как он однажды заплакал, когда Лоретта заболела. Он не был слабым, но был уязвимым. А в этом городе, в этом мире, уязвимость была как рана — запах крови, который чувствуют хищники.
«Справитесь ли вы? — подумала она. — Сумеете ли пройти все, что впереди? Или уроните себя в чужих руках, как он?»
Она наклонилась, поцеловала каждую в висок и поправила одеяло.
— Я все сделаю, чтобы вам не пришлось быть сильными так, как пришлось мне, — прошептала она в темноту.
И где-то на улице, за тонкими окнами, что-то хрустнуло. Или кошка зацепила что-то во время ночных прогулок, или чья-то нога наступила на случайную ветку. Или просто ветер. Но Анжела услышала это — и запомнила этот момент с дочерьми.
* * *
На следующее утро воздух в Литтл Италии был каким-то особенно вязким. Он словно впитывал в себя тревогу — запах свежевымытых улиц, капель кофе на белых скатертях, утренние разговоры через открытые окна.
Анжела стояла на крыльце, провожая взглядом Лоретту, которую уводила за руку соседская девушка — они шли на занятия, перекидываясь веселыми словами. Вивиан осталась дома с гувернанткой. День только начинался, но сердце у Анжелы с самого утра билось не в ритм.
Она уже собиралась зайти обратно, когда услышала шаги — неторопливые, будто нарочито громкие. Повернулась.
На тротуаре стояла синьора Бруна, еще одна их соседка, женщина лет пятидесяти, с лицом, которое вечно казалось обеспокоенным. Та, что приходила с пирогами после похорон Альдо. Та, что держала Вивиан и Лоретту на руках, когда те только-только родились. Та, что знала все о прошлом и чуть больше — о настоящем.
И сегодня у нее был не пирог в руках, а взгляд, от которого стынет кофе.
— Могу с тобой поговорить? — спросила она, и голос прозвучал не как просьба.
Они зашли внутрь, в кухню. Анжела налила кофе, не спрашивая. Обе долго молчали. Только капало из-за окна, и в щели проникал сквозняк.
— Ты знаешь, о чем пойдут слухи, если все это дойдет до ушей полиции? — начала Бруна, обернув ладони вокруг чашки. — Нет. Я неправильно сказала. Они уже там.
Анжела напряглась. — Что именно?
— Бар. Люди, с которыми ты связалась. Мужчина, которого ты пускаешь к своим детям.
Анжела поставила свою чашку. Глухо.
— Боже, и ты тоже?
Бруна посмотрела прямо, с вызовом. — Я не доносила. Но я сказала, что тебе нужна помощь. Я предупредила, что если начнется облава — пусть в первую очередь смотрят на Малберри-стрит. Уже все поняли, какое на самом деле у вас тут заведение… Никто не хочет растить детей рядом с таким местом.
Тишина. В ней звенели все предательства разом.
— Ты была нам близка, — тихо сказала Анжела. — Была с нами, когда Альдо... — она оборвала. — Мы делили хлеб. Ты держала моих детей на руках. Вы все предатели… Никому нельзя доверять…
— Именно поэтому я и пришла, Анжела! — голос Бруны сорвался. — Ты... ты не понимаешь, во что втянулась. Мафия? Убийцы? Ты что, решила жить как в романе?! Это не кино. Это не героизм. Это — грязь и кровь.
Анжела сжала губы. — А ты думаешь, у меня был выбор?
— Ты продалась, — прошипела Бруна. — И отдалась, чтобы выжить.
Щека Анжелы вспыхнула — не от пощечины, от боли. Но голос остался ровным:
— Я сделала выбор, чтобы мои девочки не спали голодными. Чтобы Лоретта не умерла от лихорадки. Чтобы Вивиан могла учиться. Я не святой человек. Но я — мать.
Бруна вскочила. Слезы в глазах. Но уже было поздно. Что-то между ними треснуло.
— Когда все рухнет, — тихо сказала она, стоя в дверях, — не удивляйся, если тебя спросят: где ты была, когда могла уйти?
Анжела не ответила. Только повернулась к окну. Где-то за ним, в тумане над городом, уже собирались волки.
* * *
Анжела все еще сидела на кухне, когда тихо скрипнула входная дверь. Она не испугалась — не сразу. Голос Данте она узнала бы даже в темноте, по дыханию, по тому, как он поднимается по ступеням, будто уже несет на себе весь вес своих решений.
— Ты слышала? — спросил он сразу, не приближаясь, не присаживаясь. Как будто не решался сблизиться, будто чувствовал остаточный жар чужого визита.
Анжела кивнула. — Соседи шепчутся. Бруна пришла. Не шепталась. И Луиза не отрицала…
Он помолчал, глядя на нее исподлобья, как будто проверял, осталась ли она с ним. Потом медленно сел рядом, потянулся к ее руке.
— Есть информация. Из достоверного источника. Готовится облава. Через несколько дней. Может, раньше. Слишком много разговоров. Кто-то толкает это вверх.
Анжела провела пальцами по его ладони, словно выравнивая в нем напряжение.
— Ты думаешь, она могла говорить с копами напрямую? Бруна? Или Луиза?
Данте пожал плечами. — Могла. Или просто кому-то сказала то, что не надо было говорить. Сейчас это все — цепочки. И слухов достаточно. Нас хотят прижать.
— Что мы будем делать? — голос Анжелы стал жестким, деловым.
— Увеличиваем наличку в обороте. Прячем часть бухла. Людей предупредим — пусть ходят чисто. Я уже нанял пару парней из Джерси, они появятся через день-два. Дополнительно. Они надежные. На входе. Если что — встанут между нами и проблемами.
— Если облава не случится? — спросила она.
Данте посмотрел в окно. За ним уже сгущался вечер — серый, как скомканный платок. — Значит, кто-то просто хотел нас напугать. Или отвлечь. А значит, ждем чего-то еще.
Анжела кивнула. — Ты все еще уверен, что это стоит того?
Он не сразу ответил. Потом медленно, сдержанно, не отводя глаз:
— Если ты рядом — стоит.
Она закрыла глаза на миг. Позволила себе прикоснуться к его щеке, позволила пальцам задержаться.
— Я останусь. Но ты должен быть готов ко всему. Даже к тому, что однажды я тоже выберу выжить. Без тебя. Ради них.
— Я знаю. — Его голос стал глубже. — Я бы не уважал тебя, если бы было иначе.
Между ними повисла не тишина — уважение. Глубокое, тяжелое. Как заключенный пакт.
* * *
Анжела как раз укладывала Вивиан. Девочка, уткнувшись в плюшевого медведя, лениво бормотала сказку, пересказанную ею по-своему. Лоретта уже спала, свернувшись калачиком, маленькая и теплая, с приоткрытым ртом и тенью ямочки на щеке — точь-в-точь как у Анжелы в детстве.
Анжела встала тихо, вышла в прихожую. Оставила дверь приоткрытой — слышать
