знала, он поймет сигнал.
Бар продолжал жить своей вечерней жизнью. Смех, запах вина, разговоры. Но в центре этого — воздух начинал звенеть. Что-то надвигалось.
Вскоре дверь распахнулась, и Данте вошел — спокойно, но собранно. Он мгновенно оценил обстановку: мужчина в пальто, портфель, и Анжела, стоящая у стены, напряженная, но внешне спокойная.
— Синьор? — проговорил Данте. Его вежливый тон едва прикрывал холодную настороженность.
— Инспектор Рэндэл, — представился тот вновь, но Данте даже не взглянул на удостоверение.
— Странно, — сказал он. — Я звонил своему знакомому в инспекцию пару минут назад. Там не знают никакого инспектора Рэндэла. Да и проверок на этой неделе не планировалось.
Анжела скрестила руки на груди, чуть склонив голову набок. В ее взгляде больше не было любезности.
Мужчина понял, что его вскрыли. Он не потянулся к удостоверению, не попытался оправдаться. Просто посмотрел на них и хмыкнул.
— Быстро вы. Видимо, слухи о вашей осторожности не преувеличены.
— Кто тебя послал? — спокойно спросил Данте. Его голос стал тише. Опаснее.
— О, это неважно. Те, кто не хотят, чтобы ваша трогательная история длилась слишком долго. Слишком много внимания. Слишком много амбиций, синьор Карезе.
Анжела шагнула ближе.
— Угрозы теперь так маскируются? В портфелях и фальшивых удостоверениях?
— Не угроза. Напоминание. Нью-Йорк — город, где легко строить... и так же легко терять. Зачем вам враждовать, когда можно... уступить? Потихоньку свернуть лавочку. Уехать.
Данте подошел ближе. Его фигура заполнила собой полкомнаты. Он не кричал. Не шевелился. Но в нем было что-то от человека, способного сломать чужую судьбу без лишнего усилия.
— Передай своим хозяевам, что мы не из тех, кто уходит. Мы из тех, кто остается. Даже если улицы начнут пахнуть порохом.
— Тогда удачи вам, синьоры, — усмехнулся «инспектор», поднимаясь с кресла. — Она вам пригодится. Особенно в этом городе.
Он ушел. Почти бесшумно. Только портфель едва звякнул о дверную ручку.
Когда дверь закрылась, Анжела подошла к Данте, ее рука скользнула в его ладонь.
— Мы сами выбрали этот путь, — сказала она. — Нам некуда сворачивать.
— Именно поэтому, — ответил он тихо, — я сегодня впервые в жизни подумал, что нам стоит обзавестись охраной.
Анжела кивнула. В ее взгляде было что-то непривычное. Не страх. Гнев. Медленно разгорающийся огонь.
— Тогда начнем готовиться к войне. Но по-своему. Со стилем.
* * *
Они оставались в баре допоздна — проверяли запасы, заполняли счета, обсуждали, стоит ли добавить на витрину лимончелло ручной работы. Снаружи моросил мелкий январский дождь, унося с собой остатки снега и шума. Малберри-стрит затихла.
— Завтра напомню Альфио, чтобы поставил железные засовы на заднюю дверь, — пробормотал Данте, складывая бумаги. — А охрана должна выйти с понедельника.
Анжела кивнула, уже переодетая в пальто, волосы собраны, руки в перчатках.
— Осталось всего два дня, — сказала она и потянулась к выключателю у двери.
Но она не успела его нажать.
Стекло входной двери взорвалось с таким грохотом, будто в бар влетел поезд. Осколки посыпались дождем, ударив по стойке, по полу, по их лицам.
— Назад! — крикнул Данте, рванув Анжелу за руку к себе.
Она упала за барную стойку вместе с ним, в ушах звенело, а в грудь врезался дикий гул страха и адреналина. Через секунду — вторая вспышка. Кто-то бросил коктейль Молотова. Огонь пошел вверх, по шторе, лизнул меню, добрался до полок с ликерами.
Голоса снаружи — мужские, не менее трех. Один крикнул что-то по-итальянски. Другой засмеялся.
Данте вскочил. Кровь текла по щеке — рассек осколком. Он схватил металлический прут от запора задней двери и вытянул пистолет из ящика под кассой.
— Оставайся тут! — бросил он Анжеле.
Но она уже поднималась. Глаза у нее были дикие, но движения точные.
— Ты думаешь, я снова останусь и буду просто ждать в стороне? — прохрипела она. — Я с тобой, Данте.
Позади них едва не полыхала стойка, огонь отражался в бутылках, будто в витражах. Воздух наполнялся гарью и спиртом.
Они вышли через заднюю дверь. Нападавшие явно не ожидали, что их жертвы не сбегут, а выйдут на бой. Один из них стоял у переулка, поджигая еще одну бутылку. Увидев Данте, он не успел даже поднять руку. Данте ударил первым.
Анжела схватила железную трубу, что лежала у мусорного бака, и когда второй мужчина подбежал к ним, она ударила его по плечу, а затем — по ногам. Мужчина завопил, упал, выронив что-то похожее на кастет.
Третий сбежал. Или прятался. Было неважно.
Через несколько минут — вой механической сирены. Пожарные. Полиция.
Анжела стояла, прижавшись к Данте, пока языки пламени не схлынули и люди в касках не окружили остатки их бара. Ее пальто было в саже, а на лице капли крови — не своей.
— Нам не просто угрожали, — тихо сказала она. — Нас предупреждали, как на войне. В следующий раз они не будут бросать бутылки.
— Тогда нам нужно сделать так, чтобы следующего раза не было, — ответил Данте. — Никогда.
Нью-Йорк, Малберри-стрит, Бар Россо. Март 1924 года
Весна в Нью-Йорке принесла не только запах мокрого асфальта и пыльной вишни на улицах, но и новое лицо для бара на Фронт-стрит. После нападения, случившегося всего за несколько дней до начала работы новой охраны, многое изменилось.
Дверь теперь открывалась только после короткого разговора с молодым крепким парнем у входа — не особо разговорчивым, но с взглядом, от которого у случайных зевак пропадало желание соваться внутрь. Внутри тоже чувствовалось: бар под присмотром. Мужчины в темных костюмах, на первый взгляд — обычные завсегдатаи, но Анжела видела, как они держатся ближе к задним выходам, и как косятся на незнакомцев.
Бар снова начал приносить прибыль. Местные снова приходили — сначала с опаской, потом с прежней уверенностью. Казалось, само нападение стало для некоторых еще одним доказательством, что заведение Данте и Анжелы — не просто точка на карте Лоуэр-Манхэттена, а место, где крутятся настоящие деньги и судьбы.
Анжела чаще оставалась допоздна, пересматривала списки поставок, приемки, выручку. У нее было ощущение, что еще одна ошибка — и кто-то воспользуется этим. То, что произошло, было предупреждением, не провалом.
— У тебя взгляд, как у бухгалтера с похмельем, — сказал Данте однажды вечером, опускаясь на табурет рядом. — Вижу — пересчитываешь все, даже шаги.
Она устало усмехнулась:
— Пересчитываю убытки от стекла, мебели и тишины после выстрелов.
— Больше не повторится. — Данте отхлебнул виски, не глядя на нее. — Мы не расслабимся больше. Ни я, ни ты.
— А ты... — она повернулась к нему. — Ты не жалеешь, что связался со мной?
Он молчал чуть дольше, чем следовало бы.
— Только об
