Быстрее!
— А это кто, а? — поинтересовался Илья у одного из санитаров.
— Это не «кто», а начальник санпоезда, военврач 3 ранга Смирнова!
— Серый, не ной ты, и так тошно! — Илья смотрел на сидящего, прижавшегося к стенке окопа, беззвучно плачущего Сережку. Он отвернулся от Сережки в сторону степи, чтоб тот не увидел его слез, шмыгнул носом — Не ной! Не в таких пердрягах «Кукушонок» был, выживет! Он еще даст фрицам прикурить! Слышишь?
— Слышу… — Серый промокнул слезы подняв правое и левое плечо и прижавшись к ним лицом. — Все… Я в порядке. Никак не могу привыкнуть, вроде бы стольких уже потерял. Только… Илюха! А вдруг он погиб совсем? Вдруг мы должны вернуться, как и попали — втроем, а мы его от себя отпустили?
— Да послушай! Я же говорил, что своим все «по честноку» рассказал: что со мной было и как было… Это вы — вдвоем, вам проще… А я себе чуть голову не сломал: что получилось, как получилось. Вот мне папка и находил в инете интересных людей, которые «поехали» на этой теме, психологов, реконструкторов, поисковиков… Даже парочку писателей — фантастов… Поэтому слушай! Возможно, мы не одни такие — вас же я нашел. Да и был еще такой дядька, по фамилии Гайдучок, который на фронте предсказывал все события и то ли в шутку, то ли всерьез говорил, что он из 23 века на войну попал.
— Да ладно! Врешь!
— Слушай дальше! — Илья обрадовался, что Серый перестал «пускать слезы». — Взрослым сложно принять новый мир, у них соображалка заржавевшая, а мы — молодые, наша соображалка — гибкая. Вот и получается, что если даже и попадают взрослые куда-то, даже в обычном сне, им «кукуху» сносит. В лучшем случае их в «дурку» отправляют. Да и вообще… Я все еще думаю, что это сон… Наступит момент, мы проснемся и все будет по-прежнему. Это будто кино и мы в нем участвуем… Короче, как один врач сказал, что от таких ранений и повреждений я бы уже «дал дуба» от болевого шока. А я не дал… Почему? Потому, что для меня это — «сон». Я до конца во все это — не верю. Мы — не верим. У нас все вот тут — в голове!
— Да читал я… — перебил Илюху Серый. — Читал, что проводили какой-то эксперимент: брали гвоздь, раскаляли до красна и говорили, что сейчас его будут прижимать к руке испытуемого. После этого закрывали глаза испытуемого повязкой и прикладывали к руке человека простой карандаш… Человек кричал от страшной боли и на руке образовывался шрам от ожога, хотя это был просто карандаш.
— Точно! Мне про этот опыт говорили! Именно так мне и родителям объясняли психологи шрамы, что это мне во сне привиделось и это реакция организма, как от карандаша в опыте… Так что, типа это все — кино…
— Больно от этого кино… Душе больно… Хочется выбраться, а не получается…
— Выберемся! Мне один писатель говорил, что все будет так, как должно быть. Нет никаких параллельных миров, просто есть один мир и если это произошло, то произошло! Серый! Мы же родились в 21-ом? Родились! Все будет хорошо! Я вот в прошлый раз вернулся на то место, откуда попал… А ты возвращался на прежнее место?
— Нет…
— Вот!!! Все будет так, как должно быть. Если что — то и случится, то случится так, как случилось, только с нашим участием. — вдалбливал одно и тоже Илья Сереге, но чуть — чуть по-разному. — Даже если мы погибнем, то это нужно для Победы! А я в этот раз, раз уж так получилось, хочу расписаться на Рейхстаге!
— Распишемся, гадами будем, если не распишемся… А я в Прагу хочу, прадеда увидеть… Вдруг увижу!? — начал мечтать Серый.
— Вот, таким ты мне больше нравишься, а то — разнылся… Сопельшмайсер! — за что Илья тут же чувствительно получил кулаком в область печени от Серого.
— За Сопельшмайсера — ответишь! Один уже ответил… Вот рассказывай некоторым секреты…
«Босогногий гарнизон».
— Эй, контуженный! Городской! Ходи сюда!
Никитка поморщился: громкие звуки все еще вызывали резкую головную боль. Он повернулся на зов. Ему махал рукой один из мальчишек — друганов старшего из братьев — Васьки Егорова, который стоял в окружении нескольких ребят, что-то обсуждавших…
Мир оказался тесен: через вербовку проходил обоз с ранеными, которых везли от железной дороги, там фашисты разбомбили санитарный эшелон и повредили железнодорожные пути. На одной из телег везли Никитку. Так получилось, что нужно было взять еще несколько раненых, но места просто не было. Тогда одна из врачей обратилась к жителям с просьбой взять к себе в дома несколько раненых, которые просто могли не выдержать транспортировки по ухабистой дороге.
Мама Васьки и Кольки сжалилась и взяла в хату контуженного мальчишку в драной, прожженой одежонке, который был в бессознательном состоянии. Сыновья сразу узнали в мальчишке одного из ребят, что шли к линии фронта по железной дороге, но мама посоветовала им об этом никому не говорить. Был он на фронте, не был, но он в гражданской одежде, значит не солдат. А то вдруг немцы придут и убьют, а так получается, что он беженец, под бомбардировку попал.
— Мамка, ты что!? — возмутился Колька. — Немцы сюда не придут!
Но немцы пришли… Сперва хутор как вымер, все сидели по домам. Немцы обшаривали дома: нашли и пристрелили двух раненых красноармейцев. И к Егоровым пришел староста Устин с немцами.
— Степанида! Где твой контуженный? Давай его сюды! Господа немцы стрелять его будут! — хохотнул староста.
— Креста на тебе нет, Устин! За что стрелять-то его? — всплеснула руками мама братьев. И обратилась, уже с просьбой в голосе, к немцам. — Вакуированный он, под бомбы попал, родителей потерял — не солдат он, мальчик!
— Малшик? Evakuierter Junge? (эвакуированный мальчик?) — что-то понял один из них.
Немцы, войдя в комнатку, увидели лежащего в кровати мальчишку с перебинтованной головой.
— Wir haben hier nichts zu tun (Нам здесь делать нечего) — один из немцев махнул рукой на выход.
Все в семье Егоровых облегченно выдохнули: теперь не убьют мальчишку.
Степанида и ее сыновья выходили мальчишку: Никита поднялся с постели, стал самостоятельно двигаться, выходить во двор, только его продолжали мучить головные боли.
Мальчишки пошли к сарайчику, там и состоялся разговор.
— Городской, ты фрицам мстить будешь? Ты с нами?
— А что надо делать? — Никита был рад, что говорят все тихо, почти шепотом.
— Бить их будем! — начал один из пацанов.
Никита покачал головой и презрительно цикнул
