себя в зеркало – кожа туго обтягивает мышцы, плоский живот и несколько старых шрамов. Смотреть на шрамы Черный не любит, они будят не слишком приятные воспоминания.
Начинается новый день.
* * *
– Вот ты, Катька, дура дурой, если честно, – говорит Тихомиров.
– Спасибо тебе на добром слове, бро.
– Не, ты не думай, что это только мои мысли. Мы вчера с Нелькой про тебя говорили, и она тоже думает, что ты поехала. Ну вот что ты в этом следаке нашла?
– Ты говоришь с Нелькой про меня? – возмущается Смородинова.
– Мы вообще-то женаты. И да, мы обсуждаем коллег, а ты мне как сестра, сама говорила, – разводит руками Тихомиров.
Смородинова вздыхает.
– Ты моего бывшего помнишь?
– Козла того? Который у тебя постоянно деньги клянчил? Он-то тут при чем?
Витек усаживается на край стола, сминая какие-то бумаги.
– А предыдущего? – не отвечает на вопросы напарника Катя.
– Это Миха-ППСник который? – на секунду задумавшись, уточняет Виктор.
– Ага. Олень ведь?
– Еще какой! Не мог тогда по блату с машиной порешать. Оленина конченый.
– Ну вот, – пожимает плечами Смородинова.
– Что «вот»? – не понимает Тихомиров. – Ты мне чего с утра загадки загадываешь? У этого нахвататься успела?
– Ты, Витек, всегда отличался умом и сообразительностью, как та птичка. Я про то, что я все время выбираю каких-то скотов. Нравятся мне такие, ну что я могу с собой поделать? Плакать теперь, что ли? Как будто это что-то решит.
– Ну и что ты будешь делать?
– Что-что – соблазню его, трахну и успокоюсь. Может, оно вообще этого и не стоит.
За грубыми словами Катя снова пытается скрыть свои истинные чувства. Но ей это плохо удается. «Может быть, – думает она. – Может быть, оно того реально не стоит».
Витек открывает рот, чтобы сказать, что хочет услышать подробности, но не решается. Все-таки Катька ему реально как сестра, и шутка получилась бы жесткой.
«Но если этот мудак ее хоть как-то обидит, я ему рожу его следачью начищу», – обещает себе Тихомиров.
– Так, ладно, – Витек хлопает себя по коленке. – Что там вчера этот твой приказывал? Машины и врачи?
– Машины и врачи, – подтверждает Смородинова.
– Ну давай тогда. Ты по машинам? Все равно же вчера начала, и в Центре тебя уже знают. А я по больничкам пробегусь.
– Не проще запросы им отсюда раскидать? Пусть на почту списки свои скинут.
– Ага, – кивает Тихомиров. – Частники меня без ордера пошлют по телефону. А муниципальные протянут до последнего дня. Мне надо, чтобы Черный на меня орал?
– Не помню, чтобы он орал.
– Ну, не орал. Но он же иногда смотрит так, будто перед ним не капитан полиции, а кусок какашки.
– Не преувеличивай.
– Ой все, – отмахивается Витек, поднимаясь со стола. – У тебя любовь перед глазами. Пойдем на пятиминутку, а то еще и от Сан Саныча отхватим лещей на уху.
– Кстати, давай потом в кафешку заскочим? Я позавтракать не успела.
– Вот! Вот это моя Катюшка, – улыбается Тихомиров, пропуская Смородинову вперед.
* * *
– Николай Дмитриевич, вас гражданка ожидает, – говорит дежурный, выдавая Черному ключи от кабинета.
На лавочке у стены сидит хрупкая рыжеволосая женщина. Черное приталенное пальто выгодно подчеркивает медь волос и тонкую фигуру. Следователь внимательно смотрит на посетительницу и хмурится – кто она такая? Свидетелей так рано он не вызывал и никого не ждет.
– Следователь по особо важным делам Черный. Вы ко мне? – говорит Николай, подойдя к женщине.
– Доброе утро, – немного картавя, отзывается рыжеволосая, по-кошачьи мягко поднимаясь с лавочки.
– По какому вопросу?
– По делу об убийстве. Может быть, поговорим у вас в кабинете?
Она выразительно смотрит на дежурного.
– Пройдемте, – Черный делает взмах рукой.
В кабинете женщина расстегивает пальто, позволяя увидеть розовую блузку с довольно смелым вырезом и узкую короткую юбку. Не спрашивая разрешения, она присаживается к столу. Николай занимает стул напротив.
– Итак. Как вас зовут?
– Ира Фирсова.
Она улыбается, прекрасно зная, как звучит ее голос и как он действует на некоторых мужчин.
– И вы пришли рассказать что-то по делу об убийстве?
– Скорее, послушать. Я журналистка, «Регион ТВ», региональный канал.
Николай моментально теряет интерес.
– До свидания. Все вопросы направляйте в местную пресс-службу.
Ира чуть склоняет голову к плечу, волосы рассыпаются волной.
– И что они мне скажут? «По данному факту возбу́ждено уголовное дело по статье сто пять Уголовного кодекса. Создана оперативно-следственная группа с привлечением следователя из Центрального следственного комитета и экспертов-криминалистов. Ведутся следственные действия». И все это скороговоркой. Мне хотелось бы подробностей. Понимаете?
– Я понимаю, что вы хотите повысить рейтинг вашего канала.
– И это тоже. Это моя работа, и я ее люблю. И не просто люблю, а привыкла делать ее хорошо.
– Ничем не могу вам помочь. До свидания, – повторяет Черный.
– Николай Дмитриевич, вы не рубите сгоряча, – снова улыбается Фирсова. – Мы можем быть полезны друг другу.
– Очень в этом сомневаюсь.
Ирина поднимается со стула.
– И все же. Возьмите. Это мой прямой номер. Вы можете звонить в любое время дня и ночи.
Она вынимает из кармана прямоугольник визитки и по столу пододвигает его следователю, наклоняясь вперед чуть больше, чем это нужно. Помимо воли Черный стреляет глазами в вырез блузки, успевая увидеть кружево белья.
– До свидания, товарищ следователь по особо важным делам, – с тихим волнующим смехом произносит Ира и выходит из кабинета, оставив после себя ненавязчивый аромат духов.
* * *
День прошел в маете. Вроде были какие-то дела, встречи, разговоры со свидетелями. Черный вызывал к себе всех, кто имеет хоть какое-то отношение к Ларисе Авакумовой или Алине Браун. Снова задавал им вопросы, которые задавали следователи до него. Записывал ответы, делал пометки в своем потрепанном в углах блокноте. Показывал фотографии, выискивая хоть какое-то пересечение. Но все впустую.
Труднее всего дался разговор с родителями Браун. Оказалось, что у Алины была сестра-близнец Карина. Но в пять лет девочка попала в смертельную аварию, и на Алину возложили двойные надежды. Сейчас не стало и ее. Брауны от горя отвечали невпопад, перебивали друг друга, поправляли. Просили, требовали отыскать убийцу. Вели себя так же, как все родители на их месте.
Если Николай и не любит какую-то часть своей работы, то это она. Слишком эмоциональная, слишком хватающая за что-то такое внутри, требующая проявления сострадания. А следователь, в чем Черный не сомневался никогда и нинасколько, должен оставаться холодным, рассудительным, сосредоточенным на раскрытии. Чуть поддашься эмоциям, и дело может свернуть не туда, захочется, чтобы было по справедливости, а не по правде. Иногда эти два понятия встают на разные
