ценным союзником…
— Марк, а что за скам-центр, про который говорил Илья? — словно услышала мои мысли Аня.
— Такие центры — это действительно ад на земле. Людей там держат в рабстве, бьют, пытают, если плохо работают. Но есть один нюанс. Туда не попадают случайно. Туда попадают либо по глупости, клюнув на липовое предложение о высокооплачиваемой работе, либо... добровольно. Ну, и по моей информации, твой бывший муж просто прозябал на Бали. Не было у него никаких проблем эти годы.
Она глубоко вздохнула.
— Я сегодня смотрела на него и понять не могла, как вообще я могла выйти за него замуж… Как вообще могла считать нормальным человеком.
— Парадокс, Аня, но такие мысли посещают 90 процентов разводящихся пар даже среди тех, чьи партнеры так не нагадили, как Илья. Жизнь жестока. И между любовью и ненавистью правда грань тоньше, чем между банальной неприязнью и равнодушием… А еще, Ань, в отрыве от эмоций… Он может быть опасен не только для тебя, но и для всех, кто с ним связан. Мы не знаем, что делал этот человек эти полтора года…
— И для детей, — прошептала Аня одними губами.
— Тем более… Поэтому вы сейчас едете ко мне, — жестко сказал я. — Мой дом — это крепость. Сигнализация, бронированные двери, закрытый поселок с охраной. Туда он не сунется. А мы с тобой... мы начнем копать. У меня есть выходы на нормальных людей в органах, не на коррумпированных ментов, а на тех, кто реально работает. И на журналистов, которые пишут расследования про эти скам-центры. Если Илья засветился там, если он кого-то обманывал, если у него остались связи — мы это найдем. А если он просто пустословит, то его же вранье и клевету придадим публичности. Пусть страна знает своих героев…
Аня молчала. Я боялся посмотреть на нее. Боялся увидеть в ее глазах осуждение или, что еще хуже, жалость ко мне.
— Какой стыд… Не хочу быть вмазана в это все…
— Потерпи, дорогая… Осталось очень мало… Я рядом, — сказал я. — Всегда. А теперь поехали домой. Нас там завтрак обед и долгий разговор. А вечером я начну звонить людям. Мы его уделаем, Аня. Обещаю.
Я включил поворотник, вырулил на трассу.
Сзади Даня вдруг подал голос:
— Дядь Марк, а у тебя дома есть варенье? Мамино, вишневое?
Я посмотрел на Аню. Она слабо улыбнулась.
— Есть, Дань, — ответил я. — Целая банка. Только ты меня больше дядей не называй.
— А как?
— Папой, — сказал я и сам испугался своей наглости. Но Аня не возразила. Только вздохнула и откинулась на сиденье, прикрыв глаза.
Впереди была долгая дорога. И еще более долгая война. Но впервые за долгое время я чувствовал, что мы на правильной стороне. Аня сейчас была ко мне ближе, чем за все эти полтора года. Впервые на шок последних суток, на его гребанное возвращение я посмотрел иначе… Ему нужно было вернуться, чтобы реально, по-настоящему умереть в ее сердце.
Глава 21
МАРК
Дом встретил нас тишиной и запахом кофе — спасибо умной розетке, которая включила кофеварку по расписанию. Я даже не думал, что когда-нибудь буду благодарен этой своей привычке программировать все вокруг. Но сейчас, когда я впустил их в прихожую, когда Аня стянула с плеч пуховик, а Даня с Ликой замерли посреди холла, разглядывая знакомые стены, — эта обыденность, этот запах свежесваренного эспрессо казались мне недостающим пазлом-ключом к моей идеальной жизни...
— Мы как будто в гостинице, — пробормотала Аня, оглядываясь.
Да, мир вокруг меня был чрезмерно стерильным. Как минимум потому, что до появления ее в моей жизни тут не было посторонних, а я любил порядок…
Парадоксально, но на мою территорию на протяжении всех эих месяцев, которые с трудом можно было, как я сейчас понимаю, назвать отношениями, Аня не стремилась и даже сознательно избегала приезда ко мне…
— Нет, — поправил я тихо. — Как дома.
Она не ответила, но и не возразила. Просто прошла в гостиную, провела рукой по спинке дивана, на котором я столько раз засыпал, прокручивая в голове разговоры с ней…
— Дядь Марк, а где тут у вас туалет? — Даня уже освоился, скинул кроссовки и стоял босиком на паркете.
— Второй раз называешь меня дядей, и варенье конфискую, — прищурился я. — По коридору направо. И руки с мылом.
Он фыркнул, но убежал, послушно топая. Лика осталась стоять посреди комнаты, прижимая к груди зайца, и смотрела на меня огромными глазами, в которых застыл немой вопрос.
— Ликусь, — я присел перед ней на корточки, оказавшись с ней на одном уровне. — Ты как?
— А у тебя тут есть игрушки? — спросила она серьезно. — Мои дома остались…
— Есть, — кивнул я, чувствуя, как сжимается сердце. — Вернее, будут. Сейчас экспресс- доставку закажем. Лолочек твоих любимых…
Она кивнула, приняв информацию, и тут же деловито уточнила:
— А кушать можно? Мама сказала, что мы не завтракали толком.
Я рассмеялся. Впервые за последние сутки. Наверное, громко, потому что Аня обернулась с кухни, где уже открывала шкафы, и удивленно подняла бровь.
— Можно, — ответил я Лике. — Иди на кухню, командуй. Я твоей маме помогать пойду.
Она убежала, и я остался в гостиной один. Посмотрел наверх, на второй этаж, где была спальня. Моя спальня. Та, в которой я провел столько одиноких ночей. Сегодня там будут спать Аня и Лика. А я — на диване внизу.
Страх, ирония судьбы. Я не боялся ни конкурентов, ни рисков, ни угроз от этого ублюдка Ильи. А боялся переступить какую-то невидимую черту, которую она для себя установила...
— Марк, — позвала она с кухни. — У тебя яйца в холодильнике? Даня просил омлет.
— Все есть, — крикнул я в ответ и пошел помогать.
День пролетел как-то сам собой. В суете, в детском гомоне, в попытках наладить неидеальный, но по-настоящему уютный семейный быт, которого здесь никогда не было. Я доставал полотенца, расстилал постельное белье, показывал, где включается телевизор в гостевой спальне
