приходить сюда по субботам.
Ну и, конечно, главная причина прямо сейчас в окружении товарищей по команде выходит из раздевалки, накинув полотенце на шею.
Обнаженной по пояс. Не то чтобы для меня это имело большое значение.
– Адриан, в эти выходные ты их всех перебьешь! – Рыжий Кэм Бьюкен хлопает его по плечу. – Серьезно, у тебя идеальная техника. Мне до тебя еще далеко… – Он качает головой.
– Я уже говорил, Кэм, держи локти повыше. Ты чересчур заваливаешь их вперед, и рука идет не от кисти. – Но в устах Адриана даже замечание звучит не как критика, а как дружеский совет – особенно когда уголки его губ приподнимаются в той самой харизматичной улыбке.
Адриан напоминает команде, что завтрашняя тренировка назначена на пять утра, – и никто даже не стонет и не закатывает глаза.
Я задумываюсь, каково это – говорить и знать, что каждый человек в этом помещении воспринимает твои слова как истину в последней инстанции.
Команда расходится, ребята забирают свои вещи с трибун, а я делаю робкий шаг вперед. Кэм замечает меня первый.
– Эй, это закрытая тренировка! – кричит он. – Тебе нельзя сюда.
Я чувствую тот самый момент, когда взгляд Адриана касается меня и, словно электрический разряд, проходит по позвоночнику.
– Все в порядке, Кэм, – мягко перебивает Адриан. – Все равно тренировка закончена. И она со мной.
Не знаю, откуда этот предательский трепет в животе, но я игнорирую его – так же, как и любопытные взгляды, которые сейчас бросают на меня парни. Пусть думают что хотят. Я пришла за скетчбуком.
Еще несколько минут, и последний пловец покидает бассейн, остаемся только мы с Адрианом.
Наедине.
Снова.
– Вот это сюрприз, – улыбается он так самоуверенно, будто вовсе не удивлен. Он знал, что я в любом случае приду за своим скетчбуком.
– Да неужели? – Я упорно смотрю ему в глаза, а не на капли воды, стекающие вниз по рельефному торсу. – Верни мне мой скетчбук.
Адриан притворно хмурится.
– Я не совсем понимаю, о чем это ты…
Вместо ответа выпрямляю спину и скрещиваю руки на груди.
Он надувает свои и так пухлые губы.
– Как невежливо, Поппи. Даже не поболтаешь со мной? Не спросишь, как прошел мой день? – Цокает языком. – Честно говоря, я ожидал большего после того, как открылся тебе вчера.
Адриан провоцирует меня, и я это понимаю, но для стеба у меня сейчас нет настроения.
– Давай без этого всего, а? Я умею признавать поражение, ты был прав. Просто верни скетчбук, и больше никогда меня не увидишь.
Он внимательно смотрит на меня, словно пытаясь понять, насколько серьезно я настроена.
Очень серьезно.
Конечно, я бы не отказалась узнать, почему Адриан убил Микки, но вчерашний вечер доказал: игра в детектива меня погубит. Семья Эллис слишком могущественна и изворотлива. Правда – горькая и мучительная – в том, что я не хочу умереть ради Микки, и неважно, каким бы безгрешным он ни был.
Пусть из-за этого я буду трусихой и дрянью и еще бог знает кем, но я уже давно научилась выживать с постоянным самобичеванием.
А вот с Адрианом вряд ли выживу.
– Поражение поражением, но для того, чтобы диктовать условия, у тебя сейчас не тот расклад, не находишь?
Я вздыхаю. Конечно, упрощать мне задачу он и не собирался.
– Чего ты хочешь?
– Приходи на соревнования в субботу.
Казалось бы, простая просьба – в любую другую неделю я бы даже думать не стала, – если бы на этой не было кучи заданий перед каникулами.
– Не могу, – сокрушенно качаю головой. – На следующей неделе осенние каникулы, а у меня эссе, тесты, презентация. – Особенно это эссе по истории, оно меня добьет.
– А я-то думал, ты вундеркинд, которая выбрала не стараться, – подначивает он. – Но похоже, ты просто не справляешься. – И снова этот взгляд, будто он насквозь меня видит, вытягивает из меня все мои тайны.
Я с шумом выдыхаю.
– Я справляюсь. Просто слишком много всего задали. – Бросаю взгляд на трибуны. – Но я могу принести с собой учебники.
– Нет.
– Нет? – Я выгибаю бровь.
– Нет, – повторяет он. – Какой смысл приходить на соревнования, если ты уткнешься в учебники?
– Ладно, – фыркаю я. – Послушаю, что предложишь ты. Я просто хочу получить назад мой скетч-бук и покончить с этим.
И с тобой заодно.
Адриан лишь молча смотрит на меня.
– Я вроде ясно выражаюсь. Приходи на соревнования. Без всего.
Во мне начинает бурлить ярость, как пена в банке газировки, которую встряхнули.
Этот мудак торгуется за вещь, которая и так моя.
Я потираю виски.
– А знаешь что? Не пойду я никуда. Пусть скетчбук полежит у тебя неделю. Вернемся к твоей «просьбе» после каникул, когда я не буду так сильно занята.
Я переживу как-нибудь неделю без скетчбука.
Я разворачиваюсь и направляюсь к выходу, но у самой двери слышу за спиной:
– Уверена?
«Ага, еще как уверена», – вертится на кончике языка, а когда оборачиваюсь, все тело деревенеет.
– Что ты делаешь? – ахаю в ужасе.
Адриан стоит у самого бортика, держа мой скетчбук в вытянутой руке прямо над самой глубокой частью бассейна.
– Адриан! – в панике кричу я. – Ты что творишь?
Я бросаюсь к нему, но он поднимает руку и жестом меня останавливает.
– Похоже, твой скетчбук не перенесет осенних каникул, – ухмыляется он.
– Адриан, – умоляю я. – Не надо, не бросай. Он нужен мне для порт… – Окончание слова тонет в моем пораженном всхлипе, когда он убирает три пальца, и скетчбук болтается у него в руке только на указательном и большом.
Сердце застревает в горле.
Он продолжает ухмыляться, нисколько не заботясь о том, что находится в двух пальцах от того, чтобы разрушить мое будущее.
– А знаешь, если уроню, можешь попробовать спасти большую часть своих рисунков… если прыгнешь за ним сразу же.
Я смотрю на табличку на стенке бассейна с указанием глубины: «2,7 метра». У моих метра семидесяти никаких шансов против почти трех метров.
– Я приду, приду, не надо! Не порти скетчбук! Приду…
В его темных глазах появляется игривый блеск.
– Ты так говоришь, будто я тебя заставляю.
Я делаю глубокий вдох.
Я спокойна.
Я в дзене.
Я не собираюсь толкать Адриана – вместе со своими перспективами на будущее – в воду на глубину 2,7 метра.
– Ах да, прости, – говорю язвительно. – Я приду в субботу на соревнования абсолютно добровольно. Никакого принуждения и в помине.
Его улыбка становится шире.
– Неужели и плакат в честь меня нарисуешь?
Я сердито смотрю на него.
– Ты хочешь, чтобы я нарисовала плакат?
Торжествующая улыбочка на его довольной
