смотрела вперед. Я тоже, стараясь не думать о неприязни, возникшей между нами.
Силуэты пальм напоминали невероятно высоких худеньких девушек с растрепанными волосами и слегка сутулых. Интересно, о чем они думают?
– Ты должен поговорить со мной, – сказала Регина. – И выслушать меня.
– Что ты хочешь мне сказать?
Она смотрела в окно, но, кажется, ничего не видела.
– Я вырастила тринадцать голодных братьев и каждое утро подавала отцу яичницу на закуску к его виски.
– Знаю.
– Нет! Ты не знаешь! – Она никогда еще не кричала так громко. – Нет, ты не знаешь, – повторила Регина, часто и громко дыша. – Да, ты знаешь, что так было, но не представляешь, каково это, когда четырнадцать мужчин надеются только на тебя и жалуются только тебе, постоянно что-то выпрашивая. То карманные деньги, то свободный субботний вечер. И никогда не спросят о твоих проблемах… Они всегда избиты или пьяны, и только ты способна им помочь.
Я остановил машину возле нашего дома, и, когда открыл дверцу, посыпалось разбитое стекло.
– И все-таки они были лучше тебя, – продолжала Регина, – потому что хотя бы нуждались во мне. Может, я и нужна тебе как женщина. Может, тебе даже хочется, чтобы я потеряла голову или кончила. Но что бы я ни сделала, как бы ни любила тебя, все равно каждое утро ты будешь уходить из дома неизвестно куда.
– Всем приходится ходить на работу, детка.
– Ты не понимаешь. Я хочу стать частью твоей жизни, а не девкой, сосущей твой член и рожающей твоих детей.
Когда так говорила Марла, я дико заводился. Но когда такое несет жена, хочется оторвать ей голову. Однако я сдержался, зная, что заслужил это.
Регина молчала, уставившись куда-то вперед. Я рассматривал циферблат часов на панели машины. Минуты через четыре у меня вырвалось:
– Я принес деньги.
– Они мне не нужны.
– Я покажу тебе, где работаю и что делаю.
– Да… – Регина ждала продолжения.
– Можно устроить вечеринку и пригласить всех моих знакомых.
Она чуть смягчилась. В этот момент я уловил запах жареной окры, памятный мне со дня похорон моей мамы. Тогда мне, семилетнему, ужасно не понравились глаза священника.
За последние двадцать девять лет я ни разу не ел жареной окры, но временами чувствую ее запах. Чаще всего, когда меня сильно влечет к недоступной женщине.
– Я правда люблю тебя, Изи. – Ей было трудно выговорить эти слова.
Когда я вылезал из машины, снова послышался звон стекла. Мне пришлось вымести осколки из салона, чтобы закрыть дверь.
– У тебя идет кровь, – сказала Регина.
Кровь стекала по моей руке тонкой струйкой, которая заканчивалась на мизинце.
Габби Ли смотрела вечерние новости, лежа на диване, а Эдна перебирала бахрому на маленькой подушке под ее головой.
– Подожди минутку, Ли, – попросила Регина и, отведя меня в ванную, заставила снять рубашку.
– У тебя там стекло. – Прикосновение ее пальцев заставило меня дернуться от боли.
– Что, больно?
– Только когда ты нажимаешь, – простонал я.
Когда она очистила порез, кровь заструилась сильнее.
Я наблюдал за Региной, пока она перевязывала мою руку. Боль доставляла мне удовольствие, потому что жена касалась меня.
Мы вместе приготовили ужин и поиграли с детьми. Джезус показал нам свои контрольные работы. По грамматике у него была двойка, зато пять по математике. Эдна носилась по комнате взад и вперед. Мы почти не разговаривали.
Около девяти зазвонил телефон.
– Алло?
– Это мистер Роулинз?
– Кто это?
– Вернон Гарнет. Вы сегодня чуть не угробили мою жену.
– Откуда у вас номер моего телефона, мистер Гарнет?
– Я работаю в городской администрации, Роулинз, и могу узнать все, что захочу.
– Понимаю, сэр. Думаю, мне следовало обойтись с вашей женой помягче, но этим делом я занимаюсь для полиции, поэтому должен был получить информацию.
– В полиции мне сказали, что вы помогаете в проблемах с цветным населением. Вам нечего делать в моем доме.
– Ваша дочь бывала в моем квартале, мистер Гарнет, работала здесь.
– Оставьте мою семью в покое, Роулинз, и не вмешивайтесь в нашу жизнь, поняли?
– Да, сэр. Конечно, сэр.
Не успел я положить трубку, как телефон вновь зазвонил. Гарнет не успел бы так быстро набрать номер.
– Да?
– В чем дело, Роулинз?
– Кто это? – Я задавал этот вопрос уже второй раз в течение последних двух минут.
– Это Хорас Восс. Кто разрешил вам врываться в дом Гарнетов и оставлять там вещественные доказательства?
– Полагаю, вы больше не хотите работать со мной?
– И близко не подходите к этому делу! Слышите?
Я снова положил трубку, а потом снял ее до 11 часов, пока не лег спать.
В час ночи я встал, чтобы поменять повязку на руке. Она была слишком тугой, но мне не хотелось, чтобы Регина подумала, будто я недоволен ее работой.
Я смазал порез антибиотиком и наложил марлевую повязку, закрепив ее пластырем. Тут зазвонил телефон.
Раздался только один звонок.
Регина ждала меня у телефона в холле:
– Одна из твоих подружек.
Я последовал за ней в спальню и снял трубку с аппарата рядом с моей подушкой.
– Алло?
– Слава богу, это ты, Изи. Реймонда посадили.
– Кто это? – спросил я уже в третий раз.
– Минни Фрай.
Это была постоянная подружка Реймонда Александера, Мауса.
– Успокойся, Минни. Кто схватил Мауса?
– Полиция!
– Он жив?
– Они держат его под арестом. Он просил меня сразу позвонить тебе.
– Он сейчас на Семьдесят седьмой улице?
– Да. Ты должен поехать туда немедленно.
– Но сейчас почти два часа ночи…
– Тебе надо ехать сейчас же, Изи! Так сказал Реймонд.
Маус ради меня не раз вставал под дуло пистолета. Мы дружили с мальчишеских времен, и, хотя он частенько нарушал закон, у меня не было человека ближе него, кроме жены и детей.
– Ну ладно, – вздохнул я. – Сейчас выезжаю.
– Сразу выедешь? – спросила Минни.
– Я же сказал, не так ли?
– Хорошо. Поторопись, пожалуйста.
Мы повторили одно и то же еще три или четыре раза, прежде чем она повесила трубку. Я достал из шкафа свою одежду.
– Моя повязка тебе не нравится? – спросила Регина, когда я надевал брюки.
– Немного тесновата, вот и все. Я только что сменил ее.
– Куда это ты собрался?
– В полицейский участок.
– Собираешься напиться и трахнуть эту девчонку?
– Это звонила Минни Фрай, крошка. Девушка Мауса. Она сказала, что его взяли.
– А ты-то здесь при чем?
– Он мой друг, Регина. И я постараюсь вытащить его.
– А до утра подождать нельзя?
– Утром может быть слишком поздно.
Регина нахмурилась и легла в постель. Я наклонился и поцеловал ее, но она даже не шевельнулась.
