Я, думаешь, не знаю? Ой, подожди, мне опять надо…
Из-за пирожков и адской газировки вторые майские праздники прошли у друзей абсолютно одинаково: в постели, туалете и в беготне из постели в туалет и обратно. Из развлечений – мерзкие на вкус лекарства, чай с сухариками и телевизор. Петька даже парад посмотрел не весь, потому что заснул посреди трансляции.
А после Дня Победы начался напряг в школе. Аттестации, контрольные, повальные опросы и тесты, которые географичка называла ковровыми бомбардировками, а русичка – ликбезом. Петька как-то спросил у мамы, что значит «ликбез». Она рассказала, что примерно сто лет назад так называли обучение взрослых людей чтению и письму. То есть ликбез – это ликвидация безграмотности, только в сокращённом виде. Правда, Анна Марковна расшифровывала сокращение иначе: ликвидация безграмотных.
– Я вас выведу на чистую воду, – обещала она. – Я найду ваши слабые места и пробелы в знаниях! Каждый – вы слышите? – каждый выучит и пересдаст мне тему, в которой наделает ошибок!
Сашку проверочные по русскому не пугали: писал он довольно грамотно. А Петька перед каждым уроком нервничал и от волнения так теребил свой чуб, что к концу учебного года вполне мог облысеть.
Как ни странно, всё обошлось. То есть и Петька остался при своей пижонистой причёске, и из лап Анны Марковны ему удалось уйти неликвидированным. За тестовую работу он неожиданно получил «отлично», хоть и с минусом, и, глядя на хорошенькую кругленькую пятёрку, никак не мог поверить своим глазам.
– Ну я красавчик! В падежах вообще ни разу не ошибся. Спасибо Баскер-Вилли! – Петька захохотал. – Может, дома успокоятся все. А то нудят и нудят, что я из-за своего «наплевательского отношения» год плохо закончу. И угрожают, что останусь без нормальных каникул. А что такое нормальные каникулы? В городской лагерь опять отправят, или бабушка во время отпуска повезёт к своей знакомой в деревню. А я на море хочу и во Францию!
– На море я тоже хочу, только неизвестно, получится ли, – поддакнул Сашка. – Ни мама, ни папа пока не говорят, что собираются делать летом.
– Вот кстати! – Петька, который всё любовался на свою пятёрку, вскинул голову. – Это нормально, когда родители разное говорят?
– В каком смысле?
– Ну, вообще разное! Мама с бабушкой твердят, что надо экономить и не тратить деньги бездумно на всё, что хочется. Им, между прочим, ничего особо и не хочется. Машины у нас нет, мебель в основном древняя, и телевизор старше, чем я. Да ты сам знаешь! А отец всё время повторяет: «Мы не настолько богаты, чтоб покупать дешёвые вещи». Он ещё говорит, что учителя не всегда правы и что в школе, как и везде, есть дураки. А бабушка считает, что любой взрослый прав, а если не прав, то всё равно надо подчиняться. И так во всём! У тебя так же? Когда папа ещё с вами жил, они тоже разное говорили, да? Ну, тогда я вообще не понимаю, как ты выжил. Потому что я с мамой и бабушкой спорю иногда, а они обижаются. Вчера мама мне шорты купила на лето, а мне не понравились. Во-первых, они зелёные, а я этот цвет терпеть не могу. Во-вторых, там сзади топорщится всё. Я ей сказал, что носить не буду. А она заплакала. Из-за шортов!
– А ты? – Сашке было жалко Петькину маму, но и друга он понимал.
– А чего я? Извинился, конечно. И сказал, чтоб не плакала, потому что всё равно не буду. Ладно. – Петька снова уставился на пятёрку. Минус у неё был длинный, как хвост у Балу. – Как думаешь, если годовой диктант напишу нормально, четвёрка в году выйдет?
– Может, и выйдет, если Марковна ту пару не засчитает. А ты что после обеда собираешься делать?
Они стояли на перекрёстке, собираясь идти по домам: Сашка налево, Петька направо.
– Может, прошвырнёмся? До площадки той дойдём, кошек покормим, потом во дворе посидим.
– Не знаю пока. Ко мне, может, отец заедет. Он почти сразу после майских в командировку уехал, мы недели две уже не виделись. Слышь, а из уроков ничего не надо делать?
– Да какие уроки? Всё, финиш. Вообще непонятно, зачем все в школу ходят. Только оценок за контрольные осталось дождаться и долги сдать, у кого есть. Ладно, ты если надумаешь погулять, напиши мне или позвони. Давай!
Петька зашёл через пару часов безо всякого звонка, просто позвонил в дверь, из-за чего Сашку снова убили (в игре, конечно).
– Петь, ну мы ж договаривались! – Увидев Петькино унылое лицо, Сашка смягчился. – Ты чего такой? Что, отец не приехал?
– Приезжал. Вот, привёз. – Петька протянул Сашке небольшую цилиндрическую колонку из чёрной пластмассы с хромированной отделкой. – Сказал, что чуть ли не лучшая портативная акустика сейчас.
– Ты заходи, не торчи в дверях. – Сашка посторонился и дал Петьке пройти. – Да в чём дело-то? Ты хотел, чтоб отец приехал – он приехал, ты хотел колонку – вот тебе колонка. Дай посмотреть. Крутая, да. Послушаем что-нибудь? Можно радио, а можно закачать что-нибудь на телефон быстренько. Только блютуз не забудь включить. Петь!
Петька сидел на стуле и молчал.
– Петь! Что случилось? Говори давай, а то я уже дёргаться начинаю.
– Я с отцом поссорился. Первый раз. Представляешь? Мы месяц всего как знакомы, а уже поссорились. – Петька снова замолчал, уставившись в пространство перед собой.
Слова из Петьки поначалу пришлось выковыривать, как фарш из голубцов. В результате выяснилось, что отец заезжал ненадолго и попросил Петьку выйти к подъезду. И когда они стали прощаться, отец обратил внимание, что кроссовки, которые он купил сыну, испачканы чем-то чёрным.
– Саш, я после того раза, когда свалился в мазут, оттирал-оттирал их, а они всё равно не очищаются. Этот мазут, он прямо въелся в подошву и вставки из сетки, намертво! Особенно на левой ноге, там пятно чёрное здоровенное. Ну, так-то не очень видно, я и в школу в них хожу, но отец заметил. И как начал!.. Что я не ценю хорошего отношения. Что не знаю цену деньгам. Что если бы он знал, что я буду так относиться к его подаркам, то вообще бы мне ничего не дарил. Ну и всякое другое. – Петька глубоко, со всхлипом вздохнул.
– Н-да. Отстой. – Сашка посмотрел на друга сочувственно. – Ну, а ты чего?
– А я говорю: раз так, мне от тебя ничего не надо, совсем ничего! Раз тебе какие-то поганые кроссовки дороже, чем я… Саш, я понимаю, что кроссовки не поганые, но всё равно! И стал ему коробку с колонкой в руки обратно запихивать, хоть и жалко было, конечно. А он не взял. И говорит: я, может,
