Чего расшумелись⁈
Помогло. Замолчали все. Даже я сам, оглушенный звуком знакомого голоса. Своего. Хотя я так давно не слышал его, что не уверен в реальности происходящего.
Лучана
Сначала я весело рассмеялась, почувствовав на миг то же, что когда-то ребенком чувствовала, обнимаясь с Мявой на лугу. Тепло. Нежность. Счастье. Под ладонью почувствовала биение сильного медвежьего сердца, и решительно прижалась щекой, чтобы услышать. Только вот прикосновение получилось странным: вместо теплого меха, я прижалась к горячей коже. Но сердце, да, я услышала! Громкое и сильное! Бьющееся точно в такт с моим, быстро и взволнованно.
Подняла взгляд, и поняла, что на меня смотрят все те же янтарные с искорками глаза. Только вот уже с мужского, хоть мохнатого, но лишь частично, лица.
Испуганно пискнула, но подняться не смогла, так как объятия, в отличие от изменений мохнатости морды… то есть лица, остались медвежьими.
Матушка что-то воскликнула, но я, чувствуя себя как загнанная в ловушку зверушка, не могла оторвать взгляд от гипнотизирующих глаз. Кажется, я их во сне видела. Или, все же, медвежьи?..
— Луча, глаза прикрой! Ох ты ж срамота какая! — на этот раз я расслышала, и непонимающе моргнула.
Почему срамота-то? Красивые глаза. Медв… э…о-о-оборотня⁈
— Фамильяр-оборотень? — словно услышав мои мысли, подтвердила Мява.
Так. Стоп. Оборотень при смене ипостаси одежду не…
Тут мой любопытный взгляд сам начал отслеживать изменения моего нового фамильяра, опускаясь все ниже. От глаз к носу с небольшой горбинкой. Потом к красивым пухлым губам и подбородку с милой ямочкой. Шее, на которой тут же дернулся кадык, и вот тогда мои глаза закрылись. А в ушах зазвенел бархатистый, с хрипотцой, голос, отдаваясь вибрацией в моих ладонях, прижатых к мужской, судя по ощущениям — голой груди. Сильный голос. После него наступила такая тишина в сарае, что я даже дыхание услышала.
Щеки вспыхнули. Впрочем, и гнев тоже.
То есть, этот гад не мог раньше обернуться? Или позже? Ну… когда бы я не лежала на нем. А он!..
— Гад! А ну пусти! — зашипела я на него, пытаясь вырваться.
— Я… человек? — широко улыбаясь, зачем-то спросил этот…
— Да… — я даже задохнулась от возмущения, — гад ты! Пусти, говорю!
Даже стукнула его кулачком, чтобы донести наконец, что мне встать нужно. Правда слабо вышло, так как меня всё ещё прижимали к горячей груди.
— Если отпущу, останусь совсем неприкрытым…
Я снова залилась краской, и зажмурилась ещё сильнее.
— Фот. Фосьми. Пьикфойся.
Мява, успевшая когда-то ускользнуть из объятий, тащила серую пыльную тряпку.
— Этим? — бывший медведь округлил глаза.
— Вот, на, простыню держи. Уж извиняй, мужских порток не держим в доме. А юбка тебе не к лицу будет.
Матушка протянула белую чистую ткань.
— Спасибо, госпожа ведьма!
Вежливый какой!
Оборотень только протянул руку, чтобы взять требуемое, как я почувствовала слабину и сразу высвободилась. Прямо так, с зажмуренными глазами вскочила. Да видать, резко вышло, что меня повело куда-то в сторону. Уже представила, как сейчас позорно упаду, но тут меня подхватили чьи-то руки. От неожиданности открыла глаза. Увидела перед собой грудь. Снова зажмурилась, и хотела было возмутиться, но меня опередили.
— Все, Огонек, отпускаю!
И действительно, отпустил. А я так и осталась стоять, прижимая кулачки к груди. Своей. И… Огонек?
— Лучана я! — упрямо поправила.
— А я — Марех!
— И откуда же ты взялсяу, Марех?
— Ага, и чего раньше не обернулся? Чего морочил голову?
— А наверное, вот поэтому? — Мява посмотрела на мои руки, до сих пор сжатые в кулачки.
Я опустила взгляд, и поняла, что в одном, что-то сжимаю. Матушка тут же поднесла фонарь ближе, и мы рассмотрели золотую цепочку, на которой висит маленькая подвеска в виде клетки.
— Откуда? — удивилась я, осматривая красивую, но какую-то холодную находку.
— С его шеи. Она была под самым мехом, поэтому мы и не видели. А когда он обернулся, и ты облапала его…
— Мява! Я не…
— Так и было! — улыбаясь, поддакнул кошке Марех, уже завернувшийся в простыню.
Захотелось его стукнуть. Вот наглец! Это кто кого ещё облапал⁈ Но тут матушка прервала мой запал.
— И кто же тебя так наградил?
— Я все расскажу, только…
Тут раздался громкий такой рык. Новоиспеченный оборотень виновато улыбнулся, оглянулся на недоеденный ужин и вздохнул.
— Вот это я понимаю, медвежий голод! — наставница чуть улыбнулась, и скомандовала идти в дом, доедать остатки ужина.
Да и говорить сидя за столом, при свете заговоренных свечей, гораздо приятнее.
10. Медвежья доля
Уже сидя за столом, я вертела в руках цепочку с кулончиком, что сняла в запале с медведя. Пока не понимаю, как это, вообще, вышло, но по моим ощущениям именно в подвеске было что-то. Описать точно не получается. Но это «что-то» холодное и жадное.
Сама не заметила, как начала всматриваться магическим зрением, и действительно, кулон оказался с сюрпризом. Каждый прутик клетки обвит черной линией, похожей на шерстяную пряжу. Только торчащие в стороны ворсинки как щупальца шевелятся, и тянутся в сторону от меня. Интересно. Протянула руку в сторону матушки, что как раз поставила крынку с молоком на стол, и они оживились. Вернула к себе и заметила, как они успокоились, и даже укоротились. Хм. Медленно вытянула раскрытую ладонь с украшением в сторону медведя, который сначала напрягся с ложкой в руке, а потом замер, не понимая, что я делаю. Щупальца снова оживились и потянулись к мужчине.
— Что там? — поинтересовалась наставница, присаживаясь напротив.
— Мне кажется, что это что-то живое. Я ему не по вкусу, а вот к вам оно тянется, особенно к медведю.
— Заклятье чёрное, а ты светлая, вот и не нравишься ему.
— Кстати, а как это, она светлая, но ведьма? Ведьмы же темные, — задал свой вопрос Марех.
Марех… Интересное имя. Не слышала о таком никогда.
— Нет уж! Сначала сам рассказывай: откуда ты взялся, и где такую красоту нашел? — возразила я, всё ещё злясь на него. Ведь и он у озера видел меня в одной рубашке. Да, помог, спас от Рагдана, но ведь видел! А если матушке проболтается…
— Из Лангуда, — ответил оборотень, и пояснил, видя, что мы не понимаем. — Это городок такой, через три, или четыре леса отсюда. А «красоту» ведьма одна подарила.
— А зачем же принял такой подарок? — искренне удивилась я, не понимая, ведь клетка сама по себе вещь не очень приятная, а от этой ещё тьмой тянет.
— А я не знал. Так понимаю, она надела, когда я спал…
— Ты что, спал при ней?
— Приходилось. Мы
