пришёл через секунду:
«Мы едем».
— Нет! — закричала я в пустой коридор. Голос эхом ударился о стены. — Не надо!
Но они уже ехали.
Через полчаса они влетели в холл университета.
Марк — первый, с развевающейся курткой, с горящими глазами. За ним Денис — бледный, сжатый, как пружина. Артём — спокойный, но его спокойствие было опаснее любой истерики.
— Где она? — спросил Марк у секретарши на вахте, и та испуганно вытянулась.
— В преподавательской, — пискнула она.
Они ворвались в преподавательскую, не обращая внимания на изумлённые взгляды коллег, которые пили кофе и обсуждали планы на выходные. Я сидела за столом, сжимая в руках пустую чашку, и смотрела в одну точку.
— Алина, — Марк схватил меня за руки, присел на корточки, заглядывая в глаза. — Что за фотографии?
— Я не видела, — мой голос был безжизненным. — Декан сказал, они… убедительные. Сказал, что ректор будет ставить вопрос об увольнении. И об отчислении вас.
— Кто мог? — спросил Артём, оглядывая преподавательскую. Несколько коллег поспешно отвернулись, делая вид, что не слушают.
— Я не знаю, — я покачала головой. — Может, Катя? Или кто-то ещё из студентов, кто видел… что-то.
— Катя здесь ни при чём, — вдруг сказал Денис.
Я подняла на него глаза. Он стоял у двери, и лицо его было белым, как бумага.
— Откуда ты знаешь? — спросил Марк, поворачиваясь к нему.
— Я знаю, кто это, — Денис сглотнул. Его голос дрожал, но он держался. — Мой отец. Он нанял детектива. Следил за мной. За нами. Я нашёл отчёт у него в кабинете на прошлой неделе. Он знал. Всё знал. Когда, где, как часто.
— И ничего не сказал? — Марк встал, и в его глазах появилось что-то опасное.
— Ждал момента, — Денис опустился на стул рядом со мной, уронил голову на руки. — Хотел сделать больнее. Чтобы удар пришёлся на самый неподходящий момент. Он всегда так делает. Сначала собирает компромат, потом бьёт наверняка.
Я смотрела на Дениса, и внутри всё обрывалось. Его отец — крупный бизнесмен, привыкший всё контролировать. Я знала его только по рассказам Дениса, но этих рассказов хватало, чтобы понять: этот человек не остановится ни перед чем.
— Зачем? — спросила я, хотя догадывалась. — Зачем ему это?
— Он хочет, чтобы я женился на дочери своего партнёра, — Денис поднял голову. Его глаза были красными, но он не плакал. — Ей восемнадцать, она из «хорошей семьи», она подходит по статусу. А ты… ты мешаешь. Ты меня портишь, как он считает. Делаешь слабым. Неуправляемым.
Марк выругался сквозь зубы. Такое я слышала от него редко — он вообще редко выходил из себя, предпочитая холодную злость. Но сейчас его лицо перекосилось.
— Значит, завтра заседание, — сказал он, прохаживаясь по комнате. — Нам нужно подготовиться.
— К чему? — я развела руками. — Всё кончено. Меня уволят. Вас отчислят. Ваши родители… Денис, твой отец добьётся своего. Это его игра, и он выиграл.
— Не отчислят, — жёстко сказал Артём. — Мы не позволим.
Я посмотрела на него. Он стоял у окна, скрестив руки на груди, и его лицо было спокойным. Слишком спокойным.
— Что вы можете сделать? — спросила я устало.
— Мы можем признаться, — сказал Марк, останавливаясь передо мной. — Открыто. Всем. Что мы любим тебя. Что это наш выбор. Что мы не дети, которых можно наказывать за чувства.
— Это самоубийство, — я покачала головой. — Вы не понимаете. Ваши родители…
— Это честность, — возразил Денис. — Ты же сама этого хотела. Помнишь? Вчера. Ты сказала: «Скажите при всех».
— Но не так же! — я вскочила, чувствуя, как паника поднимается из груди. — Не под дулом пистолета! Я хотела, чтобы вы сами пришли к этому. Чтобы вы были готовы. А сейчас нас просто прижали к стенке!
— А как? — спросил Артём, и его голос прозвучал громче обычного. — Когда будет удобно? После защиты дипломов? После свадьбы Дениса с дочкой партнёра? После того, как Марк уедет в Москву работать на отца? После того, как я стану таким же, как мои родители — разведённым, циничным и одиноким? Никогда, Алина. Если ждать удобного момента, можно прождать всю жизнь.
Я смотрела на них. На троих молодых, отчаянных, любящих парней, которые готовы пойти против всего мира ради меня. На Марка, который привык всё контролировать, но сейчас смотрел на меня с такой надеждой, что у меня сердце разрывалось. На Дениса, который всегда казался самым слабым, самым мягким, но сейчас сжимал кулаки и готов был бросить вызов собственному отцу. На Артёма, который никогда не говорил лишнего, но каждое его слово было высечено из гранита.
— Вы с ума сошли, — прошептала я, и слёзы снова потекли по щекам.
— Возможно, — улыбнулся Марк. — Но мы ваши сумасшедшие.
— Что же делать? — я обвела их взглядом, чувствуя, как внутри что-то переворачивается. Страх уходит. Остаётся только решимость.
— Идти до конца, — сказал Денис. Он встал, подошёл ко мне, взял за руки. — Вместе.
Я посмотрела на Артёма. Он кивнул. Один раз, коротко, но в его глазах было что-то, чего я раньше не видела — уязвимость. Он, самый закрытый из всех, сейчас смотрел на меня так, будто от моего ответа зависела его жизнь.
— Вместе, — повторил он.
Я выдохнула. Впервые за этот день я почувствовала не страх, а облегчение. Как будто я несла на плечах тяжёлый груз, а теперь сбросила его.
— Вместе, — согласилась я.
Мы стояли посреди преподавательской, обнявшись, и нам было плевать, кто смотрит. Плевать, что скажут коллеги. Плевать на всё.
Завтра будет битва. Битва с деканом, с ректором, с родителями, с целым миром, который считает, что имеет право указывать нам, как любить и с кем быть.
Но сегодня мы были вместе. И это было главное.
Я подняла голову, посмотрела на Марка.
— Значит, завтра в десять, — сказала я. — Мы идём на учёный совет. Все четверо.
— Все четверо, — подтвердил Марк.
— И мы скажем им правду, — добавил Денис.
— Всю правду, — кивнул Артём.
Я улыбнулась. Слёзы ещё не высохли, но улыбка была настоящей.
— Тогда, — сказала я, — нам нужно подготовиться.
