— Всё.
— Готов увидеть свой сон?
— Готов.
— Вспоминай.
Чернявый опустил глаза, а мы заворожённо уставились на экран.
Тайгер тихонько сел рядом со мной и спросил, кивая на Имбри:
— Ата, не хочешь попробовать МП катализатор, чтобы вернуть память?
— Пробовала уже.
— И что?
— Взорвался.
Лейтенант кашлянул и стал смотреть на экран.
Всё ещё с закрытыми глазами Имбри сердито бормотнул:
— Фигня всё это. Сны им понадобились… — И открыл глаза.
По экрану ползли неопределённо-серые полосы неопределённо-дымной формы. Вот они совсем размазались, и на нас поплыл, чуть раскачиваясь, коридор. Настроившись увидеть Имбри на экране, мы не сразу поняли, что будем смотреть сновидение его глазами. Ведь такое часто бывает, когда спящий — наблюдатель в собственном сне.
Имбри бежал. Коридор стремительно двигался навстречу, иногда закладывая крутые виражи-повороты. Время от времени именно на поворотах Имбри оборачивался. Но за спиной по-прежнему оставались пустые серые стены.
Едва вылетев за следующий поворот, Имбри поспешил назад и очень осторожно выглянул из-за угла. Краешек стены отъехал, показывая небольшую рекреацию. Её занимала достаточно многочисленная компания людей в форме. Имбри сосредоточил взгляд на седоватом человеке, который резкими, энергичными взмахами отдавал какие-то распоряжения. Вскоре люди разделились на четыре группы и помчались по четырём коридорам из рекреации. Имбри отпрянул.
Чёрные формы пролетели мимо. Некоторое время мы смотрели на удаляющиеся спины. Снова край стены. Пустая рекреация. Имбри шагнул в светлое пятно. Поплыли стены, провалы коридоров, ненавязчивый свет из ниоткуда. Чернявый оглядывался…
— Драный хвост кота моего! — вдруг ахнул Винсон. — Это похоже на коридоры той лаборатории! Смотрите-смотрите! Дверь!
Дверь, на которую указывал Винсон, и в самом деле была примечательна. Она состояла из матового стекла, скрывающего помещение, и небольшого люка на уровне глаз.
— А может, больница или завод, — скептически предположил Лоренс Маккью.
Оукс оживился.
— Если Ник согласится прервать демонстрацию сна, мы можем быстренько идентифицировать данный коридор, а потом коридоры лаборатории Кейда…
— Да чего их идентифицировать! Перед нами не стандартное здание. В человеческих лабораториях нет выпуклых потолков с выемками для источников света, а насколько я помню, Кейд здание не построил, а занял.
Мультипрограммная система безо всяких возражений потеснила застывший эпизод сна, а на освобождённой половине показала дверь из записей на Персее. Потом совместила оба кадра. Мы затаили дыхание: одно к одному! Оукс вывел на экран в общем-то уже бесполезные цифры сопоставления.
— Параметры абсолютно одинаковые, как видите. Сейчас произведём сравнительный анализ. Желаете с определением материала?
— Не надо! — нетерпеливо сказал Леон Дайкс. Он крутил пуговицу у горла — вот-вот выдернет. Но только этот жест и интонация выдавали его волнение. В остальном он выглядел привычным манекеном. — Не надо. Мы уже поняли, что Имбри видит сон о катастрофе на Персее. Возможно, он был там и смог спастись. Но увиденное обладало таким сильным эффектом, что его мозг просто заблокировал воспоминание, которое прорвалось только в ярком сне.
— Майор, когда произошла эта ваша катастрофа? — холодно спросил Имбри.
— Мы узнали о ней полгода назад.
— Барри, где мы были полгода назад?
— На копях Голконды. Знатная охота была! — хихикнул Барракуда.
Многие невольно улыбнулись. На мёртвой с незапамятных времён планете Голконде сейчас кипела оживлённая суета. Выяснилось: планета обладала неисчерпаемыми запасами алмазов. Имбри и Боуэн могли попасть туда только контрабандным путём, поскольку концессии на разработку месторождений получили лишь крупные алмазодобывающие компании. Видимо, Ника Имбри проняло утверждение Дайкса насчёт пребывания на Персее, иначе он ни за что не признался бы, что занимался незаконной добычей драгоценных камушков.
— А видел я сон года полтора назад!
— Точно! — подтвердил Барракуда. — Точно!
Майор мягко заметил:
— Есть одно маленькое обстоятельство. Мы не знаем, когда именно на Персее произошла катастрофа. Я же сказал: мы узнали о ЧП полгода назад. Только узнали. Персей давно жил на полной самоокупаемости, буквально с первых шагов освоения. Коммерческих рейсов к нему почти не было. Мы можем предполагать границы от четырёх до двух лет.
Неожиданно напряжение отпустило чернявого. Он откинулся на спинку кресла и обрёл вид человека, договорившегося со Смертью об отсрочке.
— Хватит дурить голову! Вы прекрасно знаете, где я был в это время. Ваши коллеги проследили каждый мой шаг. Если я и пропадал из вашего поля зрения, то на срок до месяца-другого. И так же прекрасно вы знаете, где именно мы с Барри были, иначе не затащили бы нас сюда самым откровенным шантажом.
— Ого! — вырвалось у Синклера Мида. Судя по всему, его смутила не отповедь начальству, а тайна, сокрытая в последних словах Имбри.
— Хорошо-хорошо! — снисходительно сказал Брент. — Пары страниц в вашем досье и вправду не хватает… Та же встреча с Атой, например…
— Брент, если ты ещё раз скажешь "встреча с Атой", обращаясь к этому подонку, я начну искать возможность и тебе перерезать горло, — медовым голосом произнесла я. — И не думай, что это пустая угроза.
— Я бы попросил о том же, майор, — убийственно вежливо добавил Ник. — Пожалуйста, не называйте при мне имени этой… — Он поискал слово, недовольно сморщился и высказался коротко и почти нечленораздельно, снова давя на горло.
Это слово на сириусском диалекте я знала. Реагировать в стиле Бланш Кремер не стала: всё равно разнимут. И время потянем. Поэтому ответила одним из жестов на языке тайных знаков, правда не вкладывая энергии.
Имбри отшатнулся так, что врезался затылком в подголовник… Да он совсем зелёный! В смысле, знаковую систему плохо знает. Я уже в конце знаковой формулы противника выставила бы элементарную защиту, а он ещё чего-то ждёт!.. У-у… Я-то думала, столкнулась с мастером. А Имбри, оказывается, всего лишь нахватался доступных ему верхушек. Наверное, учиться посчитал ненужным, а взял то, что — полагал — пригодится.
Нашей "перепалки" никто не заметил. Я сидела позади всех. Бланш-то рядом, но она перегнулась через спинку переднего кресла и наслаждалась стихийной бучей на катере. Орали и довольно резко жестикулировали все: и военные, и гражданские. Меня это удивило. Ну, ладно, вторые. Для них понятие дисциплины — понятие несуществующее. Но военные! Они вопили громче всех и двигались жёстче — и, чудилось, агрессивнее и серьёзнее. Это гражданские орали и тут же смеялись…
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
