Подобное «волшебство» завораживало, заставляя девушку испытывать собственную значимость. То, что происходило с Гейлом, так отличалось от животного вожделения, которое она наблюдала у Зака!
Возбуждение любимого доставляло Роберте радость, потому что являлось наглядным свидетельством его неравнодушия к ней.
Именно после этих, последних ласк Гейл потерял «мраморную» непоколебимость статуи и выказал страсть живого человека. Он подхватил девушку на руки и, пройдя через комнату, уложил на ложе из одеял.
— Любимая, — прошептал он, — позволь мне насладиться твоим телом и утолить иссушающую меня жажду. Верни мне силы, растраченные в тоске по твоей близости.
Гейл склонился и поцеловал ее в висок, вдыхая дразнящий аромат мальвы.
— Это — чтобы войти в твои мысли, желанная, и остаться в них навсегда.
Затем настала очередь жилки, пульсирующей на ее шее.
— Это — чтобы войти в твою кровь и разбежаться по всему телу, заполняя тебя всю, как молодое вино высокий кувшин.
А перед тем как его губы сомкнулись на соске Роберты, он произнес:
— Это, чтобы войти в твое сердце. Пусть отныне оно отсчитывает и мгновения моей жизни тоже.
Она слушала Гейла, и душа ее ликовала от счастья. Ей хотелось, чтобы он понял и испытал на себе всю скопившуюся в ее сердце благодарность, нежность и любовь.
— Гейл, — попросила она, — возьми меня.
Дай мне возможность стать частью тебя, потому что иначе я умру…
Он заглянул в глаза Роберты и почувствовал, что тонет в их изумрудной зелени, но не стал искать спасения, потому что где-то там для него был приготовлен драгоценный дар ее любви.
Роберта совсем не ощутила боли, о которой была наслышана, когда Гейл вошел в нее.
Вероятно, потому, что волна наслаждения, захлестнувшая ее в тот миг, была сильнее прочих ощущений.
Она выгибалась ему навстречу, то вбирая его до основания, то отпуская на волю до тех пор, пока он не извергся в нее животворящей влагой.
Роберта ответила ему вскриком, исполненным благодарности. Гейл перекатился на бок, обнимая ее рукой, и подарил нежный поцелуй.
Верно истолковав его жест, она придвинулась к нему ближе и прошептала так тихо, что даже любопытный ветерок, веющий над ними, не смог украсть произнесенных ею слов:
— Спасибо, любимый…
Потом они лежали молча, вслушиваясь в шум прибоя. Роберта думала о том, что вот эти «немые» минуты самые ценные, поскольку означают единство, слияние двух душ, объединенных великой силой любви, когда, для того чтобы тебя поняли, не надо слов. Одно прикосновение, взгляд, вздох скажет больше, чем умело построенная речь.
Гейл же удивлялся тому, какие невероятные сюрпризы порой преподносит жизнь. Разве мог он предположить, отправляясь на свой остров, что вдали от цивилизации познает то настоящее, искреннее чувство, мечты о котором не раз посещали его.
Свечи медленно догорали в канделябрах, оставляя серые струйки дыма. Звезды через отверстие в крыше заглядывали в бокалы с недопитым ромом, а голубая луна светила прямо в открытую дверь.
Гейл встал с ложа, подошел к выходу и обернулся, приглашая Роберту следовать за собой.
Заинтригованная, она присоединилась к нему, доверчиво вложив свою руку в его ладонь.
Обнаженные, словно изгнанные из Рая прародители, они спустились к пляжу, туда, где их встретили радостным плеском волны.
Почти у самой воды Гейл вдруг остановился и лег на влажный песок, устремив взгляд в небо. Роберта опустилась рядом. Она сложила ладони ковшиком и принялась вылавливать отражения звезд из моря. Когда она считала, что ей это удалось, Роберта выливала их содержимое на любимого и радостно смеялась.
— Что ты делаешь? — спросил Гейл, перехватив ее руки и притягивая к себе для поцелуя.
— Осыпаю тебя звездами, — ответила Роберта и прижалась к его груди щекой, слушая биение сердца.
Тук-тук-тук… Секунды-песчинки безвозвратно утекали в вечность, унося с собой образы и воспоминания. Волны накатывали на берег все ближе и ближе, подбираясь к двум человеческим созданиям, чьи тела сплелись между собой…
Роберта вздохнула и посмотрела на спящего рядом Гейла. Как ни старалась, она не могла уснуть. Слишком многое произошло за очень короткий промежуток времени. Ей казалось, что отныне вся жизнь ее будет делиться на «до» и «после».
Если бы кто-нибудь сказал ей еще неделю назад, что такая серая мышка, какой она всегда себя считала, обретет любовь прекрасного принца, Роберта бы высмеяла чудака и посоветовала ему обратиться к психиатру.
Ей и сейчас не очень-то верилось в реальность произошедшего. Если бы не Гейл, сжимающий ее в объятиях, то, пожалуй, она сочла бы все случившееся с ней не более чем вымыслом, вызванным перегревом на солнце.
Завтра, думала Роберта, наступит долгожданный прилив и белоснежная яхта подойдет к острову, чтобы вернуть их в цивилизованный мир. Но, видит Бог, с какой радостью она согласилась бы остаться здесь еще на некоторое время.
Ее страшило будущее. Как сложатся их дальнейшие отношения с Гейлом? Ведь там, за пределами сказочного островка, у них совершенно разные жизни.
Захочет ли он впустить ее в свой мир? Найдется ли в этом его мире для нее место? Вопросы назойливым роем кружились в голове, заставляя Роберту мучиться от сомнений. Лишь к утру усталость смежила ее веки…
Зак Престон, лидер общества по защите окружающей среды «Остролист», с ненавистью смотрел на полную луну, висящую в небе. Окружающая его ночная идиллия вызывала в нем чувство раздражения и досады. С каким удовольствием он отправил бы на этот остров пару ракет с напалмом, чтобы выжечь здесь все подчистую.
Разыгравшееся воображение рисовало ужасные картины разрушений, вызывая на лице мужчины довольную улыбку. Зак представлял обуглившиеся тела Лейтона и этой мерзкой твари Стайн, рассыпающиеся прахом…
Внезапно внимание Престона привлекла падающая звезда, ярко сверкнувшую в предсмертной вспышке.
— Хоть какое-то нарушение этой слащавой пасторали, — с удовлетворением отметил он и загадал желание.
Собственно, даже не желание, потому что в подобную чушь Зак не верил, а очередной план, с помощью которого ему удастся приблизиться к цели.
Пусть Роберта милуется со своим любовником! Это только ему на руку. Если не вышло по одному, значит, обязательно получится по-другому. Он, Зак Престон, всегда рассматривал окружающих его людишек как винтики огромного и сложного механизма, созданного лишь на того, чтобы нести его вперед по реке жизни.
Он искренне расстраивался, если не мог найти применение тому или иному «винтику».
Однако сейчас все было иначе. Все детали вновь находились на своих местах, и от него требовалось выждать удобный момент, чтобы нажать кнопку запуска.
