при этом стыд или смущение. С Бо я никогда не чувствовала себя так. Секс с ним бывал хорош, но всегда на его условиях. С тех пор я даже не прикасалась к мужчине, не считая того поцелуя, и мне кажется, что все изменилось.
Просто я не понимала, что это проявляется и внешне.
– Эй, перемены – это хорошо, – говорю я, с улыбкой наклоняя к ней голову.
– Перемены пугают, – отвечает Софи, глядя на свои туфли.
Мое сердце болезненно сжимается.
– О, мой маленький Смурфик, – обнимаю ее и целую в макушку.
Я знаю, о чем она думает: наш отец ушел, потому что не мог справиться с переменами. Что вся ее жизнь меняется каждый день, и она боится потерять меня, свою сестру. Но эта перемена во мне не пугает, по крайней мере, меня саму. Наоборот, это так увлекательно. Я чувствую, что стою на пороге чего-то грандиозного, и мне не терпится увидеть, что же это будет.
Правило 14:
Если сомневаетесь, танцуйте
Чарли
Эмерсон: Я заеду за тобой в восемь.
Чарли: Звучит неплохо. Спасибо.
Я собралась слишком рано. Наверно, просто была взволнована. Или снедаема нетерпением. Или что-то в этом роде. Но уже в семь сорок пять я стояла возле маминого дома в блестящем сапфирово-золотом платье в пол. Мы с мамой вместе сделали маникюр, а Софи помогла мне завить волосы. Не помню, когда в последний раз я так наряжалась, и не понимаю, почему в животе порхают бабочки.
Наблюдаю за тем, как подъезжает его машина с тонированными окнами, не дающими разглядеть лица Эмерсона. Немного удивлена, что он за рулем. Я думала, что владельцев миллионного бизнеса развозят лысые мускулистые водители в черных костюмах, или же я слишком начиталась книг, которыми увлекается Софи.
Дверь открывается, он выходит, обходит машину, чтобы открыть мне дверцу, и у меня едва не перехватывает дыхание. Эмерсон всегда хорош собой, но в этом синем атласном костюме он выглядит просто сногсшибательно. У меня даже болят глаза. Его темно-каштановые волосы зачесаны назад, бородка идеально подстрижена.
Я все время забываю, что он годится мне в отцы, особенно когда он так потрясающе выглядит.
Его взгляд задерживается на мне, а мой – на нем.
– Шарлотта, – тихо говорит Эмерсон, подходя ко мне.
– Привет, – неловко выдыхаю я.
– Ты сегодня… просто красавица.
Что-то в его голосе, в том, как он спотыкается о собственные слова, как будто недостаточно сказать, что я просто выгляжу красиво, – все это говорит мне о том, что он не просто раздает комплименты из вежливости. Его взгляд скользит по моему телу, и, похоже, Эмерсон сражен наповал.
– Спасибо, – бормочу я.
Он бросает взгляд на дом и вновь переводит его на меня.
– Мама сегодня работает в ночную смену, а Софи ночует у подружки, иначе я бы познакомила вас с семьей.
– У вас симпатичный дом, – отвечает он, и я хихикаю над его словами.
Это двухэтажное здание тридцатилетней давности. Траву нужно покосить, и даже отсюда мне видны немытые окна. Тем не менее приятно слышать, как он называет этот дом симпатичным, потому что для меня он именно такой. Хотя и не такой шикарный, как у него.
– Лично я живу в гостевом доме сзади.
Я указываю на боковую калитку, через которую прохожу к домику рядом с бассейном. Когда мы решали жить здесь, это казалось просто шикарно, и я почти уверена: отец считал себя крутым, потому что у него появился домик у бассейна.
– Готова? – Эмерсон открывает передо мной дверь и помогает мне сесть.
Как только мы остаемся одни в машине, я чувствую запах его одеколона, даже более пьянящий, чем обычно.
Пока мы едем, ощущаю его внутреннее напряжение: даже костяшки его пальцев, сжимающих руль, побелели.
– Нервничаете?
Эмерсон удивительно хорошо справляется со стрессом. Последние несколько недель он был весь в делах, но не выказал ни капли беспокойства по поводу открытия клуба.
– По поводу открытия?
– Да.
– Не совсем. У меня хорошая команда. Они отлично со всем справились.
– Вы отлично умеете делегировать обязанности, – отвечаю я, и этот комплимент, похоже, успокаивает его. Но если он беспокоится не об открытии, то в чем проблема?
Оставшуюся часть пути мы болтаем, а когда подъезжаем к зданию клуба, оказывается, что снаружи ни души, за исключением двух ожидающих нас парковщиков. Один из них открывает мне дверь, и я жду, когда Эмерсон обойдет машину и встанет рядом со мной. Он предлагает взять меня под руку, и я нервно смотрю на него.
– Не волнуйтесь, я защищу вас, – говорю я.
– Защитишь меня? – Морщинка между его бровями вернулась, как, впрочем, и его улыбка.
– От женщин. Вот для чего я здесь, помните?
– Верно. Я забыл. – Он наклоняется, и его губы касаются мочки моего уха. – Я думал, ты здесь как моя девушка.
Мои губы приоткрываются, и я снова смотрю на него. После пресловутого массажа ног пару недель назад между нами не было больше никаких подобных ситуаций, и, признаюсь, это мучительно. Каждый день я прихожу на работу в надежде, что он коснется моей поясницы или, читая, наклонится через плечо, чтобы я могла шеей чувствовать его дыхание. Мое мягкое любопытство и тайная влюбленность переросли во всепоглощающую страсть, и я несколько недель с нетерпением ждала этого вечера.
Мы идем к двери, и я сжимаю его руку. Перед тем как открыть дверь, Эмерсон с лукавой улыбкой добавляет:
– Кроме того, в этом платье ты сама будешь нуждаться в защите.
Румянец заливает щеки, и я еще крепче стискиваю его руку.
Снаружи очень тихо, но как только мы проходим через парадные двери, все меняется.
В темном вестибюле над стойкой регистрации мигают туманные красные огни, а по всему зданию разносится громкая музыка. У стен комнаты толпятся гости, дамы в вечерних платьях, мужчины в смокингах. Гул голосов тотчас замолкает, как только они узнают Эмерсона, и я прижимаюсь к нему еще крепче, как будто действительно могу защитить от любого, кто захочет украсть его у меня. Он кивает женщине за стойкой, и она тепло приветствует его:
– Добрый вечер, мистер Грант.
Я улыбаюсь ей, когда мы проходим мимо. Вестибюль отделяет от главного зала тяжелый черный занавес, и Эмерсон придерживает его для меня. Здесь не так многолюдно, как я ожидала, но, наверное, для такого эксклюзивного клуба это нормально.
– Боже мой, Эмерсон… это потрясающе, – говорю я, поднося руку к губам.
Вокруг бара толпа гостей, а перед залом на сцене за пультом стоит диджей. Вокруг шестов
