взгляды встречаются. Это долгий, тяжелый момент, когда мы позволяем всему, что только что произошло, зависнуть в напряжении между нами. Может, он корит себя за то, что перешел эту черту? А я?
Я точно нет. Все жду, когда на меня накатит стыд или раскаяние, но этого не происходит. Вместо этого я… взволнована. Чувствую, что стою на краю чего-то большого и не хочу уходить отсюда.
Секс втроем в тронном зале подошел к концу, и, когда я снова смотрю в окно, женщина стоит прямо по ту сторону стекла. Ее взгляд словно на мгновение ловит мой, и я гляжу на нее, приоткрыв рот. Есть в ней нечто странно знакомое, как будто я уже где-то ее видела. Она слегка подмигивает и, лукаво улыбнувшись, задергивает занавеску.
Как только Эмерсон выводит меня из темного коридора греха, я бегу в туалет. Внезапно эта тускло освещенная комната кажется мне чертовски яркой. Меня не отпускает ощущение, что все видят, что я только что сделала. Они знают, что я только что публично мастурбировала, подглядывая, как другие занимаются сексом.
Туалет, как я сказала, тускло освещен, что для меня сродни благословению. Я боялась, что здесь будут яркие люминесцентные лампы. Он сверкает роскошными золотыми зеркалами и блестящими черными каменными столешницами.
Ополаскивая руки в раковине, смотрю на женщину в зеркале. Неужели я произвожу впечатление счастливой?
Счастливее, чем была с Бо, конечно. Но чего-то не хватает. Чего именно, я не знаю.
В этот момент из кабинки выходит женщина и занимает место у раковины рядом со мной. Подняв взгляд, я замираю на месте, понимая, что это та самая женщина из тронного зала. Внезапно я осознаю, почему она показалась мне такой знакомой. Это Мадам Кинк.
Она почти неузнаваема без черной кожаной одежды и хлыста, но это определенно та самая брюнетка-доминатрикс из блога, которая рассказала мне все, что нужно было знать об Эмерсоне Гранте и КРИ. Более того, она до сих пор учит меня всему, связанному с этой сферой. Ее веб-сайт получил больше кликов с моего браузера, чем любой другой.
На данный момент она для меня что-то вроде знаменитости, а я только что мастурбировала, пока она занималась сексом.
Она замечает меня, и ее глаза скользят по моему телу. Женщина смотрит мне в лицо и улыбается.
– Ты потрясающе выглядишь, – говорит она.
У меня отвисает челюсть. Кто? Я? Эта женщина, эта… богиня говорит мне, что я потрясающе выгляжу?
– Спасибо, – лепечу я, почти утратив дар речи.
Вытирая руки, она не сводит с меня глаз. И я знаю, что должна уйти, но не могу пошевелиться. Она широко улыбается.
– Согласись, это удивительное место.
Я киваю, не совсем зная, что ответить, и Мадам Кинк продолжает:
– Я имею в виду, здесь мы можем просто быть сами собой, наслаждаться тем, чем мы хотим наслаждаться, не чувствуя себя при этом дурно и не подвергаясь осуждению.
– Да, – отвечаю я, чувствуя себя круглой дурой, потому что буквально не в состоянии придумать ни одной умной вещи, которую можно было бы сказать. Она делает шаг ко мне, проводит пальцами вниз по моей руке к запястью и берет мою ладонь в свою.
– Эмерсон Грант – настоящий бог, и он весь вечер был одержим тобой. Не понимаю, почему ты нервничаешь.
Когда я слышу, как его имя слетает с ее губ, по моему позвоночнику пробегает холодок. Она говорит о нем так, будто знает его или хочет. Моего Эмерсона.
– Я не нервничаю, – лгу я.
Если бы это было правдой! Как бы я хотела быть такой же сексуальной, уверенной в себе женщиной, как она. Такой, какой хочет видеть меня Эмерсон.
– Хорошо. Не переживай. Просто будь собой. В этом красота такого места. Эмерсон дал нам возможность наконец-то ощутить себя свободными.
– Нам? – спрашиваю я.
– Да… ты же не думаешь, что это место только для мужчин?
Я не отвечаю, мысленно возвращаясь ко всему, что я видела и что пережила этим вечером. И я понимаю… она права.
* * *
В машине по пути домой Эмерсон молчит, что очень неловко, учитывая все, что произошло сегодня вечером. Пока он ведет автомобиль, я на мгновение смотрю на него. Внезапно замечаю, как сильно он изменился в моем восприятии с тех пор, как мы встретились. Я больше не вижу человека, который держит дистанцию. Нет, я вижу мужчину, подарившего мне чувство собственного достоинства, в котором, оказывается, я так остро нуждалась и не знала, что я этого достойна.
И я думаю о том, что сказала та женщина в дамской комнате. Неужели на Эмерсона и вправду смотрят как на бога? И правда ли то, что он был одержим мной всю ночь?
Месяц назад я сказала бы, что она неправа. Что она спутала меня с девушкой другого типа, той, которая может сделать приятно такому мужчине, как Эмерсон.
Но я изменилась, и теперь мне так не кажется.
Эмерсон перехватывает мой взгляд.
– Ну как, тебе понравилось сегодня вечером?
– Да, – отвечаю я.
Не уверена, имеет ли он в виду вечер вообще или конкретно время, которое мы провели в коридоре. Ответ относится и к тому, и к другому.
– Если ты захочешь вернуться, членские взносы не взимаются. Однако тебе придется пройти через процесс регистрации. Предоставить чистые результаты анализов, подписать несколько отказов…
– Я не хочу возвращаться без вас.
Наши взгляды на мгновение встречаются. Интересно, о чем он думает? Что я слишком навязчивая? Что я жду слишком многого? Или же он чувствует то же самое? Я хочу от Эмерсона нечто такое, чего сама толком не понимаю. Нечто такое, чего я не ожидала. И это не секс, хотя я бы не отказалась от секса.
Больше всего на свете мечтаю о его внимании. Я хочу жить с ним в этом мире и хочу, чтобы он был моим проводником – и не на одну ночь. Я желаю быть единственной женщиной в его руках… быть его. Скорее всего, он разобьет мне сердце, и я это прекрасно понимаю.
Мы с Эмерсоном пребываем в этом странном подвешенном состоянии: мы не пересекаем границ, но и не отказываем себе в мелких удовольствиях. Я не знаю, кто мы, и я все еще не совсем уверена, что мне нужно. Мне точно известно одно: когда он смотрит на меня так, как сейчас, я хочу все, что могу получить.
Машина подъезжает к моему дому, и он выходит, чтобы открыть дверь.
– Спасибо, что взяли меня с собой, – говорю я
