с растительностью и просто медленно иди ко мне. Чем больше ты с ней борешься, тем больше запутываешься.
Это была настоящая агония — просто стоять там и ждать, когда он выберется с этого поля кудзу.
— Ладно, приятель, ладно, — буркнул он. — Просто не бросай меня. Подожди, пока я не выйду.
Не поймите меня неправильно. Я не мучился из-за затруднительного положения Паркса, но просто стоять на месте оказалось еще больнее, чем продолжать идти, и как только он оказался почти у края, я продолжил спуск по склону к церкви.
К тому моменту я был настолько измучен, и мое тело представляло собой такую пульсирующую массу боли, что каждое маленькое решение было серьезным делом. Паркс догнал меня на церковном подворье. Я знал, что мне нужно свернуть налево по дороге перед церковью, но потребовалось сознательное усилие, чтобы отличить правую сторону от левой.
— В какую сторону нам идти? — заскулил Паркс. — Я не думаю, что это правильный путь, — добавил он мне в спину, когда я повернулся и пошел прочь. Но было слышно, как хрустит гравий под его ногами, когда он пристроился сзади и последовал за мной по дороге.
Я побрел в сгущающуюся темноту. Со мной было покончено. Я больше не имел ни малейшего представления, сколько сейчас времени. Я просто знал, что сейчас некоторое время после наступления темноты. Мои ноги превратились в сплошную ноющую массу, тяжелую, как бетон, руки совершенно онемели. Я мог удерживать свой «шприц для смазки», только засунув магазин пистолета глубоко за передний пояс своих штанов и прижимая его там своими бесчувственными, похожими на дубинки, руками. Моя шея ужасно болела от борьбы с весом рюкзака, а голова весь день была вытянута вперед, как голова черепахи, высунутая из панциря. Глаза пульсировали от боли, возникшей от полного изнеможения. Я был готов сойти с дистанции.
«Вот он. Следующий пункт встречи — последний… Несмотря ни на что, я дальше не пойду. Я не могу идти дальше. Но, черт возьми, следующий пункт просто должен быть последним, ведь так? Конечно, так и должно быть. Как далеко я продвинулся? Не знаю, не могу вспомнить, не могу больше думать. Все, что я могу сделать, это поставить одну ногу перед другой. Левой, правой, снова левой. Один шаг, а затем еще один шаг. Снова один шаг. Если я смогу просто сделать еще один шаг, тогда я смогу продолжать идти. Да, я могу продолжать. Я зашел слишком далеко, черт возьми, чтобы сейчас все бросить».
— Паркс, заткнись! Просто заткнись, на хрен!
Паркс плелся в моем фарватере, непрерывно бубня.
— Это неправильный путь. Ты идешь не в ту сторону. Так мы никогда никуда не доберемся. Является ли следующая точка финишем? Как ты думаешь, сколько еще до нее? Я больше не могу этого делать. Я собираюсь сойти. Не оставляй меня здесь! Не бросай меня!
Мне нужно было уйти от него. Его бессвязная болтовня отнимала у меня то немногое, что еще оставалось. Откуда-то из глубин своего организма я собрал запас сил и ускорил шаг, как только добрался до перекрестка дорог. Потом повернул направо, в направлении пункта встречи, и оставил Паркса стоять на перекрестке, бормотавшего и скулившего себе под нос, что я иду не в ту сторону.
Спотыкаясь, я спустился по дороге в темноту и вышел прямо на контрольную точку. Я практически ударился о грузовик проверяющего и стоял там, покачиваясь, как дерево на ветру, пока Марвин давал мне инструкции. Я слышал его отчетливо, но, казалось, требовалось несколько секунд, чтобы осознать, что он говорил. Это было все равно что слушать под водой.
Я нанес на карту следующие координаты и сообщил о своем текущем местоположении и местоположении следующего пункта встречи.
— С этого момента использование дорог и троп больше не разрешается, — сказал Марвин при свете своего фонарика.
«О нет, это значит, что мне придется пересечь эту реку, а у меня нет сил переплыть ее. — Я вышел из точки на деревянных ногах, старательно обдумывая в голове план. — Мне придется найти крутой изгиб реки, соорудить плот из пончо для моего рюкзака и позволить течению подтолкнуть меня к другому берегу. Все, что мне нужно сделать, это держаться. Затем я переоденусь… и оставлю свою мокрую форму, потому что я не могу нести ее дополнительный вес. Это будет непросто, но я справлюсь, я знаю, что справлюсь…»
Как только я отошел на несколько шагов от пункта встречи, кто-то вышел из темноты и остановил меня, положив руку мне на грудь. Это был майор Одесса.
— Хейни, вы выглядите так, будто находитесь в довольно плохой форме. Почему бы вам не бросить это, пока вы не навредили сами себе?
— Майор, я не собираюсь уходить, но не могу спорить с вами об этом. Просто отпустите меня. — Я пошатнулся, пытаясь его обойти.
Он держал руку на моей груди.
— Подождите секунду. Работает ли ваш фонарик? Есть ли у него свежие батарейки? Покажите мне.
«Черт побери, черт побери! Зачем он издевается надо мной? У меня нет на это сил». — Я пошарил бесполезными онемевшими пальцами, пытаясь найти скользкую кнопку включения фонарика, и после долгих усилий направил тонкий луч света через дорогу.
— Ладно, хорошо, — сказал он, когда я наклонился вперед, чтобы отойти. — Но вам больше не нужно идти дальше, Хейни. Вы закончили. Вы успешно прошли этап стресса и сорокамильный марш.
На секунду я подумал, что это очередной трюк, и просто стоял, раскачиваясь взад-вперед, пытаясь понять смысл того, что я только что услышал. Но когда слова «успешно прошли» наконец-то дошли до моего сознания, я увидел улыбку, которая вспыхнула на доселе каменном лице майора.
Наконец-то все закончилось.
Кто-то подошел и снял рюкзак с моей спины, а другие руки повели меня с дороги по тропинке в лес. Меня отвели в сторону от костра и опустили на землю, прислонив спиной к краю тропинки. Смайли, медик, осторожно снял с меня ботинки, осмотрел мои ноги и положил их на рюкзак.
Кто-то еще поднес мне чашку с чем-то, налитым из чайника, стоявшего на огне: глинтвейн, горячее вино с пряностями. Боже, как вкусно! Никогда не пробовал ничего лучшего. Подошли инструкторы, пожали мне руку и высказали свои поздравления. Майор Одесса опустился на колени рядом со мной.
— Вы заставили меня поволноваться сегодня утром, Хейни. Я думал, вы сошли с края
