ещё теплились остатки магии, которыми они были напитаны совсем недавно. Маг подвесил под потолком сгусток магического света, чтобы получше оглядеть рукотворную яму храма. А вон и дыра в самом её центре, откуда, по всей видимости, извлекли осколок зуба Пожирателя. Ни сам камень, ни сопутствующие знания не должны были достаться постороннему. Но они достались. И теперь Джебусу предстояло выяснить, как такое могло произойти.
После неожиданной смерти мастера Хирузена многие старшие слуги ковена метили на его место посвящённого. Но выбор почему-то пал именно на Джебуса, который к этому и не стремился вовсе. Его куда больше интересовали собственные изыскания в области магии преобразования, чем тайные знания и эфемерная заёмная сила. Может, поэтому патриарх и возвысил его? Ходило немало слухов о том, что Хирузен сам был не прочь возглавить ковен, сменив на этом посту задержавшегося на этом свете старика. Тот был настолько древним, что и имени его уже никто из нынешних слуг не помнил.
Но определённая польза в возвышении всё же была. Связь с Отрёкшимся позволила ему шагнуть на новую ступеньку, вплотную по силе приблизившись к пятому рангу. И его магия преобразования раскрылась по-новому. Но вместе с силой повелитель наделял своих посвящённых слуг и ответственностью. И его первым заданием в своей новой роли было отследить источник распространяемой ереси и крайне опасных знаний. А заодно завербовать союзника, посылающего такие однозначные и понятные лишь некоторым сигналы.
Вот только когда он прибыл на место и нашёл этот храм, было уже поздно. Кто-то явно его опередил, присвоив себе и осколок, и затеявшую всё это Ерину Вестелин. Кто же этот смельчак, посмевший бросить вызов одному из сильнейших родов Империи? И как много ему теперь известно? Это тоже предстоит выяснить.
* * *
Ферма, на которой мы ранее останавливались по дороге в Пуёль, в этот раз выглядела ещё более опустевшей. Как и боялся глава семейства, оставшиеся рабочие разбежались, лишив немаленькое хозяйство последней надежды. Но тем лучше было для нас.
— Пустишь на ночлег? — спросил я фермера, заявившись в полдень третьего дня, если считать с того момента, как мы чудом вырвались из ловушки в торговой слободе. — Ты говорил, что у тебя и дешевле и вкуснее.
— Так это… Я-то только рад… Но где все остальные?
Мужик растерянно и даже недоверчиво глянул ко мне за спину. На дороге было пусто.
— Скоро прибудут, — уверенно ответил я, держа под уздцы незнакомую лошадь, которую удалось раздобыть два дня назад. — Все разъехались по округе, торгуют привезёнными товарами, потом закупаться ещё будут. Здесь решили собираться, когда каждый дела закончит. Я вот первый управился, всё продал! Но, думаю, уже к вечеру кто-нибудь ещё подойдёт. Поэтому, если не против, то нам бы лучше отдельный дом или тёплый сарай для всей компании. Ну и место под пустую телегу и лошадей, когда все вернутся.
— Дом есть, вон тот барак, там работники жили. Он пустой сейчас, лишь один Космач остался, но он уже, считай, как член семьи. Так и быть, я его к себе под крышу заберу. Один хрен со старшей дочкой спит, курва. Но у меня и ещё пара комнат свободных найдётся. Так что, может, и ты лучше там пока?
— Нет, я со всеми. Чтобы не обижались. Так правильнее будет, и для общего дела полезнее. Да и говорю же, скоро все соберёмся уже. Так сколько тогда за постой?
— За барак? — мужик крепко задумался, пытаясь в уме нащупать грань дозволенного. — Четыре серебрушки в день за дом и по 20 медяков за каждую лошадь, которую поставите в стойло. Напоим и накормим и вас и их. Ну что, по рукам?
Глядя на эту наглую физиономию, я отрицательно покачал головой.
— Я знаю, что у тебя дела совсем плохи. Да и мы хорошо поторговали, не скрою. Но меня обдирать всё равно не нужно. За такие деньги мы бы всем обозом на окраине Пуёля разместились, и не пришлось бы тут место встречи назначать. Так что давай так, три монеты в день за всё, без всяких отдельных поборов. Но думаю, что дней десять мы у тебя точно погостим, а это считай три золотых выйдет, бо́льшая часть из которых тебе даром достанется. Сам же сказал, что барак пустует.
— Ладно, ладно, согласен. На ужин хоть приходи, новостями поделишься. Ты ж из Пуёля вернулся, что там насчёт девок-то пропавших?
— Хорошо, загляну. Рассказать действительно есть что. Только передохну с дороги.
Вечером «прибыл» Колтун, который, слезая с ещё более убогой деревенской клячи, всеми силами пытался скрыть хромоту. От хозяйского ужина он скромно отказался, посетовав на то, что сильно устал с дороги и хочет отдохнуть. Хорки же заявился под утро, тоже изобразив радость встречи с нами двумя. Будто и не виделись буквально этой ночью, когда тайком пронесли в барак нашу пленницу. Это было сделать сложнее всего, но Хорки с задачей справился. Дождавшись, когда обе луны скроются за облаками, он прошёл под покровом ночи с нелёгкой ношей на плече и передал её Колтуну. После чего вновь растворился в темноте. Я же в этот момент бродил по двору, готовый встретить фермера или его домочадцев, если те решат выйти из дома, чтобы проверить, от чего так разлаялись собаки.
Запасы сонной алхимии подходили к концу, но к этому моменту девушка уже не сопротивлялась. Сил у неё почти не осталось, и большую часть времени она проводила в забытье. Было видно, что дни её практически сочтены, и всё что мы могли сделать, это давать ей воды и иногда кормить бульоном, когда она ненадолго приходила в себя. В таком полубредовом состоянии она дожидалась пока не решится её, а заодно и наша судьба. Жалости к ней мы особой не испытывали, разве что Колтун иногда обтирал её прохладной водой из колодца, после чего смазывал алхимической мазью от ран наиболее крупные язвы, тем самым на время снимая боль. Когда же Хорки напоминал ему о том, сколько молодых девушек та загубила ради собственного спасения, он не спорил, лишь отводил взгляд в сторону.
Ответ госпожи Деневиль, а точнее мастера Блурвеля я получил спустя два дня. Письмо доставили в придорожный трактир, адрес которого я указал в своём послании, и куда наведывался каждый день, чтобы его проверить. Подозрительного в этом ничего не было, и практика такой отправки корреспонденции была распространена повсеместно и стоила она куда
