его гнева стыл воздух и густела пролившаяся на пол кровь.
— Извини, что? — Эрика сделала шаг к нему, негромко и предостерегающе давая последнюю подачу.
Единственная оставшаяся им возможность отыграть назад.
На них смотрели, замерев, и ждали. От того, как она поведет себя в ответ на подобное, зависело слишком многое. Они либо сохранят терпимость, доверятся и согласятся ждать от нее решения проблемы. Либо устроят в лучшем случае бунт, в худшем — самосуд и линчевание друг друга.
И все лишь потому, что низложенный и бесправный, по большому счету, уважаемый ими бывший Смотрящий посмел публично не подчиниться. Бросить Смотрящей действующей в лицо, что ее авторитет ничего не стоит. Что своими опрометчивыми действиями она способна подставить в первую очередь приближенных, а значит, и прочим ждать нечего.
— Я спросил, какого черта ты не обеспечила их безопасность, Мистрис Эрика?
Под верхней губой Зейна показались кончики клыков. Он сделал полудвижение навстречу, не отдавая, вероятно, себе отчета в том, как собирается поступить дальше, и Эрика ударила. Коротко, унизительно, наотмашь, так, чтобы не сбить с ног, но заставить пошатнуться.
Развернувшись, Зейн смотрел на нее шально и неверяще. Глаза горели, но клыки он убрал.
Эрика бездумно уставилась на кровь на его губах и подбородке, — разбить ему губы и нос она все же умудрилась, — и боролась с желанием ударить еще раз.
Внутри закипало нечто темное, жгучее, злое, требующее продолжения этой сцены уже наедине. Так, чтобы было наглядно и доступно. Так, чтобы он это запомнил надолго и осознал. И плевать, если после не сможет смотреть на себя в зеркало.
Зейн только что самостоятельно и при свидетелях подтвердил ее право на что угодно, и искушение воспользоваться им туманило разум и застило глаза.
Все новое и почти забытое, прошлое и нынешнее…
Зейн не двигался, очевидно, придя в себя и не собираясь нападать. Признавая за Смотрящей право следующего хода и единоличного решения.
Эрика старалась унять дрожь в сведенных пальцах.
Ее телефон напомнил о себе еще одним сообщением, подарив благословенный тайм-аут.
Лив прислала всего одно слово: «Нашли».
Тут же следующим сообщением пришел адрес.
Ни вопросов, ни советов, только факт.
Эрика моргнула, возвращаясь из мутного кровавого месива в своем сознании в реальность.
— Сделайте все что нужно и приведите в порядок зал. Ты, — она бросила на Зейна короткий уничтожающий взгляд, прекрасно подходящий к настолько пренебрежительному обращению. — Со мной.
Глава 16
Нижний Ист-Сайд светился множеством огней неожиданно приветливо и уютно.
После увиденного в «Александрии» навеваемое им обещание спокойствия, благополучия и удовольствий представлялось почти кощунственным, но Эрика старалась на этом не зацикливаться.
Не время было оплакивать Артура или вспоминать, с каким трепетом тот осыпал поцелуями ее плечи, когда она почти снисходительно позволила это сделать.
С тем, что люди уходят подчас ошеломляюще стремительно, а большинству их мечтаний и планов не суждено реализоваться, она свыклась давно. Единственный раз, когда это вызвало в ней чудовищный, лишающий разума и воли протест, случился после смерти старшей дочери, — естественной, безболезненной, по людским меркам, достаточно поздней. Осознанной так остро, что единственным, на что она оказалась способна, стал безобразный истеричный плач, сопровождаемым молчанием Зейна.
Он молчал в ответ на все бессмысленные вопросы. Молчал вместо того, чтобы одернуть и заставить вести себя подобающе. Молчал, когда ее кровавые слезы пропитывали его одежду. Молчал так, будто понимал и чувствовал эту чудовищную, такую неожиданную для вампира, боль как собственную.
Подавленная этим открытием, — тем, что, будучи неживой, можно испытать такое горе, — Эрика впоследствии так и не решилась спросить, кого и какой ценой пережил он сам.
Ради его и собственного спокойствия она запретила себе возвращаться к этой мысли, но гибель Артура напомнила о ней так остро. Вскрывая замок на верхнем этаже здания, на которое указала Лив, Эрика невольно прокручивала её вновь и вновь.
Зейн не кричал на нее, но требовал ответа без оглядки на собственные формулировки и их последствия. Так требуют ответа за тех, кто был дорог. Так пытаются сдержаться от того, чтобы выкрикнуть бессмысленное: «Почему⁈».
Почему он? Почему сейчас, так рано?
Что не было сделано для того, чтобы это предотвратить?
Дом, адрес которого ему прислала Оливия, оказался типичным для этого района строением. Первый этаж занимала риелторская контора, в квартире на втором тепло светились окна, на третьем просматривалась художественная мастерская, пропахшая вином.
Нужная им квартира располагалась на последнем, четвёртом, этаже. Окна в ней были пыльными, и сами по себе свидетельствовали о том, что здесь давно никто не живёт.
Едва перед ними открылась дверь, все инстинкты разом завопили, что это неправда.
Зейн следовал за ней безмолвной тенью, на пару шагов позади, чтобы не смотреть в глаза.
Неуютно было говорить, неуютно молчать, и Эрика почти жалела о том, что позвала его с собой. Однако прогонять было поздно и глупо, и она предпочла сосредоточиться на деле.
Заодно и отвлечься от непрошенных воспоминаний о том, как Артур тёрся о ее ладонь, как сытый кот, улыбался счастливой мальчишеской улыбкой.
В тайне или, быть может, сам того не понимая, он надеялся встретить того, кто его обратит.
Думая об этом, Эрика всё же надеялась, что не понимал, и уж тем более, не рассчитывал в этом смысле на нее. Было бы не так обидно.
В огромной просторной квартире пахло пылью, горячим воском, полынью, кровью и гноем.
Так пахнут простоявшие несколько десятилетий запертыми склепы.
В отличие от них, квартира была обитаема, и пропитана обрядовым мороком и смертью настолько, что возникал вопрос, как при такой концентрации энергии не вылетели стекла.
Вошедший вслед за ней Зейн скользнул куда-то в сторону, быстрый и сосредоточенный.
Сегодня он напомнил ей, насколько может быть опасен при случае, а заодно и том, насколько большой это может стать проблемой.
Не будучи уверенной в том, что со спины на нее не нападут, Эрика двинулась вглубь помещения.
Широкие квадратные опоры, поднимавшиеся к потолку, оказались расписаны диковинными символами, и она достала телефон, чтобы сделать фотографии для Мердоков в надежде, что они сумеют это прочитать.
На столе, комоде и полках стояли частично прогоревшие толстые свечи, черные и белые, и на всякий случай она снял и порядок их расстановки тоже.
Пространство в центре квартиры было расчищено, и присевший на корточки Зейн сосредоточенно нюхал собственные пальцы, которыми секундой ранее провел по дощатому полу.
Эрика прошла мимо и принялась без малейшего намерения скрыть свой визит осматривать ящики и тумбы.
Склянки с травами, смотанная
