class="p1">— Когда много платят, деньги перевешивают разум. Особенно здесь, на Украине.
— Жестко! Ты же по маме украинка, — напоминаю я.
Татьяна кладет руку на сердце:
— Здесь я русская!
Она говорит эмоционально, и я с опаской смотрю по сторонам. Угрозы митингующих уже не кажутся надуманными. Хорошо, что в баре звучит музыка.
— Что еще узнала? — спрашиваю я.
— Биолабораторию курирует американка Марьяна Сапрун, призванная реорганизовать минздрав. Она хоть и украинского происхождения, но уже такого наворочала с больницами, что ее прозвали Доктор Смерть. Охраняет объект батальон «Сечь» под руководством Максима Наливайко, известного как Чеснок.
— Его мне заказали.
— Убежденный нацист с тараканами в голове.
— Какого рода?
— В обычное время он бы стал убийцей или маньяком, а сейчас получает награды за то же самое. Вы сделаете доброе дело, если его не станет.
«Человека не станет» — еще одно мягкое описание жестокого смысла моей работы. Вершить правосудие там, где правосудие бессильно.
Я расплываюсь в улыбке официанту, принесшему нам красную икру в тарталетках. Икра пересоленая, тесто вязнет в зубах, но беспечная богатая дамочка, которую я изображаю, всем довольна. Официант откланивается, можно не улыбаться.
— Насколько продвинулась разработка вируса? — спрашиваю я.
Журналистка ерзает на стуле.
— Слухи разные ходят. Вроде бы уже были успешные испытания вируса на своих, внутри Украины.
— Успех для вируса означает…
Я осторожно подбираю слова, но журналистка категорична:
— Массовую гибель! Вот бы узнать, где да как? Я бы сделала репортаж.
Теперь уже я ерзаю на стуле и понижаю голос:
— Если журналистка узнала о биолаборатории и смертельных вирусах, то спецслужбы тем более. И должны реагировать!
— Вот они и реагируют. Свободу Коршунова оценили в жизнь Чеснока. Поскромничали, заказали только командира. А есть еще Рябина, его заместитель.
Таня показывает фотографию бородатого боевика.
— Да хоть калина с малиной! — смеюсь я, словно мы обсуждаем наряды.
— Отца правда отпустят? — неожиданно спрашивает Таня.
Улыбка сползает с моего лица:
— Какой у нас выбор? Делай, что должно. Завтра я еду в Харьков, а там…
Татьяна кивает и переходит к делу:
— Я сняла вам домик в Манефе. На окраине, как вы просили. Домик летний, в нем только холодная вода и печное отопление. Хозяйка Ганна Бульба переселилась в квартиру. Контакты я переслала.
— Спасибо.
— С автомобилем проще. Вот ссылка на сайт с объявлениями о продаже в Харькове. Выберете сами.
Я листаю объявления в телефоне и нахожу подходящий:
— Праворульный японский пикап меня устроит, привыкла в Таиланде.
Татьяна сомневается:
— Приметный автомобиль для провинциального поселка.
— Если хочешь спрятаться — выделяйся. — Я озвучиваю одно из своих парадоксальных правил.
Татьяна в недоумении. Приходится пояснить:
— Пока будут разглядывать автомобиль, на водителя не останется времени.
Таня задумывается и предлагает:
— Вы напишите продавцу, что вам достаточно рукописной доверенности. Пусть машину к вокзалу подгонят.
— Официальное оформление мне ни к чему, — соглашаюсь я. — Что с моими инструментами?
— Они здесь. — Таня касается журналистского кофра на стуле между нами. — Я уйду, а вы возьмете.
Смелая девушка. Оптический прицел и приборы ночного видения я приобрела за границей. Татьяна вызвалась провезти их на Украину, спрятав среди аппаратуры фотокорреспондента. Справилась! Это залог моего успеха. Необходимый, но недостаточный.
Снайперское оружие обещает достать другой мой помощник — Крюк, ветеран с боевым опытом, имеющий сослуживцев на Украине. Пикает телефон. А вот и сообщение от него с адресом магазина в Харькове и паролем для продавца. Только бы Крюка пропустили через границу. Крюку уже пятьдесят, он инвалид без руки, это повышает шансы.
Мы с Таней допиваем шампанское, слизываем икринки с губ и пьяно смеемся. Журналистка имитирует телефонный звонок, болтает что-то по-польски и спохватывается:
— Мне репортаж о митинге сдавать.
Она второпях покидает бар. Я щедро расплачиваюсь и, пока официант радуется хрустящим купюрам, ухожу, прихватив с собой сумку с «инструментами» киллера.
Глава 24
В Харьков я приезжаю на поезде. Чтобы избежать русско-украинских дорожных споров на смеси суржика и русского прикидываюсь наивной эстонкой. Светлые волосы и хлопающие глазки удачно дополняют образ. Живя за границей, я и правда не вникала в суть конфликта на Украине и не предполагала, что чудовищный раскол пролегает не только по границам областей, но и рвет семьи на части.
Продавец автомобиля, представившийся Колей, ждет меня на привокзальной площади рядом с белым японским пикапом. Его поддерживает приятель Микола, приехавший на черном седане. Судя по одутловатым лицам и животам, оба не дураки хорошо поесть и выпить. На худую блондинку с дорожной сумкой смотрят высокомерно: что баба понимает в технике.
Я не придираюсь к битому бамперу и крашеным крыльям, зато мне нравится, что кузов пикапа закрыт алюминиевой крышкой. Сажусь в промятое водительское кресло, завожу двигатель, газую на холостых. Видавшим виды «японец» тарахтит густо по дизельному.
— Тест-драйв! — требую я у перегородившего путь владельца.
— Коля, а гроши у дамочки е? — громко спрашивает Микола, будто меня и нет рядом.
Коля требовательно сводит брови. Я расстегиваю сумку, приподнимаю пачку долларов. Пухлые щеки Коли расплываются шире. Оба продавца подсаживаются в пикап и наперебой показывают мне по каким улицам можно сделать круг. По пути я проверяю, исправно ли опускается водительское стекло. Выбор праворульного «японца» объясняется не только привычкой — правой рукой удобнее стрелять в открытое окно.
Мы возвращаемся на площадь. Я отсчитываю оговоренную сумму, получаю ключи и наспех выписанную доверенность от владельца с пустой строкой о покупателе.
— Свои данные заполню сама, — обещаю я.
— Вездеход! Мужская машина, — нахваливает Коля. — Для мужа купили?
— Для рыбалки.
— Можем составить компанию, — подмигивает Микола.
— Мне сначала снасти надо купить. Как проехать к магазину «Рыбацкая душа»?
— То на выезде с города по проспекту Гагарина.
— Кругом москальские имена, своих нема? — повторяю я фразу услышанную в поезде.
Шутка не проходит.
— Гагарин общий, — оправдывается Коля.
— Переименуем! — грозит кулаком куда-то вдаль Микола. — Харьков не Московия, а Украйна!
До меня доходит: передо мной два друга детства с одинаковыми именами, жившие одинаково, говорившие на одном языке, чтившие общих героев. А потом случился Майдан.
Я спешу уехать от разгневанного взгляда Миколы. Мне действительно очень надо в магазин для рыболовов. На купленном автомобиле покидаю площадь, не оглядываясь.
В магазине «Рыбацкая душа» я
