только еда своя, но и вид свой: гостевой дом при чианской кухне и выглядит по-чианьски, с их крышами и фонарями. При южной, глухие белые стены и внутренний дворик с фонтаном. Человек приезжает и попадает не просто в деревню, а сразу в десять земель разом. Живёт неделю, и каждый вечер будто ужинает в новой стране.
Владислав молчал. Только пальцы по животу постукивали всё быстрее, сам он засопел, а глаза едва заметно расширились.
— А ещё парк развлечений, — сказал я.
— А это как? — едва слышно спросил Владислав.
— Ну… место, где играют. У каждого народа ведь есть свои игры и забавы. Свои праздники и обряды. Уверен, что есть! Где-то на ходулях ходят, где-то бочки катают, где-то топоры в столб мечут, где-то хороводы водят особые. Собрать всё это в одном месте. Чтобы человек не просто ел и спал, а мог прийти и увидеть своими глазами: вот так живут за перевалом, а так за морем. И не по рассказам купцов, а своими глазами увидеть чужую культуру.
— Культуру… — пробормотал Владислав. — Чужую культуру…
И тут он полез за пазуху.
Оттуда появилась небольшая книжица в потёртой коже, а следом грифель, аккуратно завёрнутый в тряпицу. Толстяк раскрыл книжку на коленях, послюнявил кончик грифеля и принялся поспешно строчить.
— Продолжай, не останавливайся, — нетерпеливо велел он, не отрываясь от писанины.
— Ярмарки, — сказал я, глядя, как он пишет, — фестивали. Не просто торговля, а целое событие. Ну или торговый праздник.
Купцы тоже притихли, слушая.
Ну а меня уже было не остановить.
— Например, ярмарка мёда весной. Осенью, праздник урожая, где каждая деревня выставляет своё лучшее. Зимой, рыбный день, с состязаниями, кто больше рыбы поймал, — проходящий мимо Анатолий аж крякнул, услышав мои слова. — Чтобы у людей был повод приехать.
— Так, ярмарки… — грифель шуршал по бумаге. — А повара? Ты про поваров говорил.
— Ну так вот, если устраивать ярмарки, значит разных продуктов здесь будет много. И рыба самая лучшая, и урожаи самые свежие. Осталось это всё приготовить наилучшим образом. Здесь и устроим состязание поваров! Станем приглашать мастеров отовсюду, пусть показывают себя. Судьи будут пробовать и награждать самых-самых. Лучшим поварам можно предложить остаться и работать здесь всегда. Победитель года получает… скажем, особый отличительный знак. И все будут знать: у этого человека лучшая кухня в Североземье, и он выиграл это звание честно, при всех.
Владислав перестал писать.
Он поднял голову, и я увидел, как он задержал дыхание.
— Это же гениально, — выдохнул он наконец. — Гениально! Не выискивать их по всей империи, не гоняться за слухами, не переманивать по одному… А собрать в одном месте. Объявить награду, и они сами приедут. А ещё будут соревноваться лишь бы удивить меня.
Последние слова он произнёс с таким детским, ничем не прикрытым восторгом, что я едва не расхохотался.
Лицо у Владислава сделалось мечтательным. Он смотрел в стену и явно видел там нечто прекрасное. Судя по тому, как он машинально погладил живот, в видении присутствовала еда.
— Продолжай, — почти взмолился он, снова схватив блокнот. — Продолжай, прошу.
На его лице будто промелькнула бегущая строка с крупными буквами: «Парень… Да ты же курочка, несущая золотые яйца».
Я узнал это выражение лица.
Ровно такое же я однажды видел на лице шейха Амира, когда презентовал ему свою идею. Он тогда сидел напротив меня, слушал про концепцию самого дорогого клуба мира и кивал. И весь оставшийся вечер очень ласково выяснял, чем я связан с прежними работодателями и на каких условиях меня можно перекупить.
Мне и самому это было интересно. Я ведь до сих пор не знаю, что в этом мире вообще есть из вкусного? Ну, кроме того, что растёт в трёх днях пути. Наверняка же есть вещи, о которых я даже не слышал: специи, рыба, ягоды какие-нибудь диковинные, фрукты…
— А ещё зона отдыха. Гостиницы… то есть, постоялые дворы, но хорошие: чистые, с банями, с видом на озеро. Здесь и так места красивые, ничего выдумывать не надо, только не испортить. И тогда эта деревня станет не деревней, а цветущим городом на природе. Местом, куда богатейшие люди Североземья будут стремиться попасть. И не только по делам, но и чтобы отдохнуть, поесть и пожить по-человечески.
Я замолчал.
В зале было тихо. Володимир смотрел на меня, забыв про свои подсчёты. Георгий с огромным удивлением в глазах. А Владислав аккуратно закрыл книжицу, положил на неё пухлую ладонь и сказал:
— Прекрасно, Макс. Ну так начинай! Командуй, что делать?
— В смысле? — не понял я.
— В прямом. Я готов вкладываться деньгами и привлекать нужных людей, — Он произнёс это едва сдерживая нетерпение, будто заказывал вторую порцию котлетней. — Ты говори, что нужно, а я буду делать так, чтобы это появилось.
Я лишь усмехнулся.
Первым в себя пришёл Володимир.
Всю беседу он слушал молча, поглядывая то на меня, то на Владислава, а тут решительно поставил кружку на стол.
— Господа хорошие, — сказал он. — Вы уж простите старика. Мечта у вас красивая, спорить не стану. А только не зря это место зовут глушью. Вы дороги здешние видели? Я по ним только что ехал: колея по ступицу, брод хлипкий, а на подъёме воины телегу на руках выносили. Кто сюда поедет-то? Богатейшие люди Североземья? Да они на первой же версте зубы себе выбьют и повернут обратно.
Справедливо. Я это понимал лучше присутствующих: сколько прекрасных мест прогорело просто потому, что до них было неудобно ехать.
— Так тракт можно повернуть, — Владислав пожал плечами, будто речь шла о том, чтобы переставить лавку. — Дорогу новую вымостить. Мосты нормальные поставить, броды укрепить. Сделать дорогу безопасной.
— Это же огромные деньжищи! — Володимир аж руками всплеснул. — Кто вкладываться будет? Барон Грегор? У него на войско не хватает! А и вымостишь если, то что толку? Места здесь недобрые. Разбойники шалят, зверьё лютое, а в последнее время и твари всякие тёмные повылазили. Ты дорогу построишь, а по ней ездить будут бояться.
Я поднял руку.
— А что если сделать дорогу платной?
Три пары глаз уставились на меня.
— Платной? Да кто ж платить станет? — в своей манере опротестовал Володимир.
— Джозефу ведь платят, — парировал я. — Небольшая сумма за проезд. Скажем, десять медяков с
