Кэтлин, которая приняла ее обеими руками. Она сделала глоток, закрыла глаза и застонала, как будто была на грани оргазма.
— Я так сильно люблю тебя прямо сейчас, — пробормотала она, прежде чем развернуться на пятках и направиться в свою спальню.
Эти слова ударили меня, как огненный шар в живот. Кэтлин не имела в виду их в том смысле. Но я хотел, чтобы так и было. Я был без ума от нее и готов к сближению. Однако она — нет. Люди, к сожалению, не чувствуют ауры так, как мы. Эмоции моей женщины ясно выражали сильное влечение, которое она испытывала ко мне. Она была поражена и надеялась на постоянное будущее между нами в долгосрочной перспективе, но Кэтлин не любила меня. Пройдет много недель, вероятно, много-много месяцев, прежде чем она по-настоящему полюбит меня. Сейчас, как никогда, мне нужно было управлять своими ожиданиями.
Я заканчивал накрывать на стол, когда Кэтлин вернулась из своей комнаты, посвежевшая, с укрощенной дикой гривой и должным образом одетая для работы. Хотя одежда была удобной, она была ей великовата. Хотя это и не беспокоило меня, но она не соответствовала человеческим модным канонам и не подчеркивала ее красивое тело. Я не мог решить, стоит ли вести этот разговор, и особенно беспокоился, что она может неправильно истолковать мои мотивы, побудившие меня заговорить об этом. Часть меня верила, что мешковатая одежда была не только вопросом комфорта, но и способом скрыть ее кажущиеся недостатки.
Я снова наполнил ее пустую чашку кофе, и мы сели есть.
— Спасибо тебе за это. Ты действительно подарок судьбы, — сказала Кэтлин с искренней благодарностью. — Утром я становлюсь настоящей ворчуньей, прежде чем выпиваю кофе и надеваю человеческое лицо.
Я усмехнулся, услышав глупое выражение.
— Пожалуйста.
— Надеюсь, я не слишком громко храпела, — застенчиво сказала Кэтлин, сделав еще один глоток кофе.
— Вовсе нет, — ответил я, забавляясь. — Это самый милый мурлыкающий звук.
— Ты очень добр, — сказала она с сомнением. — Моя сестра говорит, что я храплю как старый двигатель, который вот-вот заглохнет. Время от времени он шипит, останавливается, а затем снова набирает обороты для очередного мучительного раунда.
Я расхохотался. Хотя образ было сильно преувеличен, он не было полностью ложным. Однако звуки, которые она издавала, показались мне милыми.
— Человеческие братья и сестры всегда так жестоки друг с другом? — спросил я, прежде чем положить в рот кусочек яичницы-болтуньи.
— О! В словах моей сестры совсем нет жестокости, — воскликнула Кэтлин, как будто я сказал что-то нелепое. — В лучшем случае, это любящее подкалывание. Веселье за счет брата или сестры — национальный вид спорта. Вы не настоящие сестры, если не подкалываете друг друга при каждом удобном случае. Разве ты не дразнил своих братьев на Лирии?
— Нет, не совсем, — сказал я, очарованный этим знакомством с человеческой культурой. — Семейная ячейка на Лирии совершенно иная, чем у людей. У нас очень мало женщин, которых мы называем Матриархами. Они составляют всего 15 % нашего населения.
— Боже мой! — воскликнула Кэтлин. — Это безумие! Неудивительно, что вам приходится искать пары среди инопланетян.
Я кивнул.
— В среднем, каждая Матриарх выходит замуж за десять Патриархов. Для каждого из нас огромная честь быть избранным Матриархом, — объяснил я. — Естественно, это случается с очень немногими. Никто из моих тридцати четырех братьев и сестер не был выбран. Поэтому, хотя мы знаем нашу мать, мы не знаем, кто из ее супругов является нашим отцом, не то чтобы это имело значение.
— Ого, — сказала Кэтлин, от нее исходило сочувствие, смешанное с грустью. — Мне жаль.
Я усмехнулся.
— Жаль что? Наше общество другое. Стандартная семейная ячейка, подобная человеческой, оказала бы чрезмерное влияние на наше представление о том, какой должна быть семья. Но мы не знаем, в какой культуре окажемся в конечном итоге, — сказал я. — Поэтому для нас важно иметь как можно более чистый разум. Как бы то ни было, я не был одинок, не с таким количеством братьев, с которыми можно поиграть. Все мы, Птенцы, были любимы и окружены нежностью наших Патриархов, а иногда и наших Матриархов.
— Только иногда? — спросила она.
— Да. Лирия — это матриархат. Наши матери заняты управлением нашим родным миром, установлением дипломатических отношений с другими планетами, которые могли бы быть заинтересованы в нас в качестве партнеров, и улаживанием различных договоров и соглашений с различными видами.
— Но не слишком ли сложно растить столько детей-эмпатов? — спросила она, проглотив полный рот своего завтрака.
— Не совсем, — сказал я с улыбкой. — Патриархи растят потомство Матриарха, десять мужчин, разделяющих общее бремя. Как эмпаты, они полностью понимают — и часто предвидят — потребности молодежи. Там, где человеческие родители пытаются угадать, почему их ребенок плачет, наши Патриархи чувствуют и могут с большей легкостью решить эту проблему.
— Ладно, это супер круто, — сказала впечатленная Кэтлин. — Но как только ты спариваешься с кем-то не твоего вида, ты теряешь эту способность?
— Нет. Мы навсегда останемся эмпатами, независимо от того, к какому виду принадлежим, — самодовольно ответил я. — И когда у нас с тобой появятся дети, я смогу точно рассказать тебе, что ты сделала такого, из-за чего наши дети закатили истерику.
— Подожди, что?! Почему я? — воскликнула она, притворно возмущенная. — Если что, Ворф будет нести ответственность.
Я фыркнул, прежде чем кивнуть.
— Вероятно, это тоже будет правдой.
Часы Кэтлин запищали.
— Черт возьми, мне нужно идти на работу, — сказала она, нахмурившись. — Что ты собираешься делать со своим временем? — спросила она, и на ее лице появилось виноватое выражение.
— Я узнаю больше о том, что выяснил от тебя прошлым вечером, теперь, когда я, наконец, получил больше представления о том, что тебе нравится, — сказал я с улыбкой.
— О, хорошо. Я действительно ужасная хозяйка и плохой организатор, — добавила она со смущенным выражением лица. — Мама серьезно отреклась бы от меня. Я постараюсь вернуться и пообедать с тобой.
— В этом нет необходимости, — сказал я, качая головой. — Я и так достаточно нарушил твоим планы своим неожиданным появлением. И, — быстро добавил я, когда она открыла рот, чтобы возразить, — цикл обучения занимает семь часов. Все это время я буду в полустазисе.
— Тогда ладно, — сказала она с легким облегчением. — Я работаю над новым экспериментом параллельно с моим проектом с кирди. Либо все будет действительно хорошо, и я закончу пораньше. Или все пойдет ко дну, и мне придется работать всю ночь напролет. Надеюсь на первое.
— У тебя все получится, — ответил я ободряющим тоном. — Я верю в тебя.
— Спасибо тебе, — сказала Кэтлин с благодарной улыбкой.
Мы оба встали. К
