жиром.
Итан достал ракетницу, зарядил и положил на стол вместе с двумя зарядами. Заправил китовым жиром запасную лампу и зажег. Каюта озарилась мерцающим желтовато-оранжевым светом.
Журнал лежал на полу. Он открылся на пустой странице, когда Итан бросил его. Он хорошо это запомнил. Теперь страница не была пустой. На ней появилась запись:
март????
кто кто я???
кто я???
Я эйва
Я эйва
Эйва
Эйва
Эйва
ЭЙВА
ЭЙВА
ЭЙВА
ЭЙВА
ЭЙВАААААААААААА
Издав мучительный стон, Итан запнул книгу под койку. Затем сел, стал ждать и слушать корабль, чувствовать его, пытаясь уловить ее приближение.
Она мертва. Ты знаешь, что Эйва мертва. Ты знаешь, что она не может вернуться.
Да, он и не сомневался. Даже в этом жутком, тлетворном месте мертвые не возвращаются. Но что-то должно прийти, что-то обезумевшее от одиночества, что-то нездоровое и первобытное, злобная тварь с невыразимым аппетитом, называющая себя Эйвой.
Итан ждал. Лампы горели. Маркус всхлипывал.
Из углов выползали тени...
29
НЕСКОЛЬКО ЧАСОВ СПУСТЯ он открыл глаза и тут же, едва не задохнувшись от паники, мысленно воскликнул: «Ты уснул! Гребаный кретин, ты уснул!» Но в первую же пару секунд между сонливостью и кофеиновой бодростью самообвинения сошли на нет.
В каюте было темно.
Нет, не темно, а беспросветно черно, как в могиле. Итан даже не мог разглядеть поднесенную к лицу собственную руку. Он напрягся всем телом, стал ждать и слушать, готовясь к худшему, что могло случиться уже через считаные секунды.
Он знал, что лампы горели.
Знал.
Но что-то погасило их, когда он уснул (или был усыплен). Какая-то мерзость, проскользнувшая в каюту на мокрых, широко расставленных ногах. Нечто, принесшее с собой едкий смрад креветочных сетей, гниющих на солнце.
Едва дыша, Итан протянул руку к столу, где, как он знал, лежал фонарик. И в тот самый момент, когда он не смог его там найти, из темноты в другом конце каюты раздался голос Маркуса.
Точнее, это был не Маркус. А маленький мальчик, как подумал Итан. Голос звучал как у маленького мальчика...
— Я знал, что ты придешь,— произнес он. — Я очень по тебе скучал. Знал, что ты придешь. Знал, что не бросишь меня.
Итану показалось, что его рассудок не выдержит такого безумия и он вот-вот лишится чувств, но этого не произошло. Он сидел, неподвижно, как труп, глядя перед собой немигающими глазами, а в груди у него растекался раскаленный добела ужас. Он слышал хитиновое пощелкивание крупного краба.
— О Эйва, Эйва, — выдохнул Маркус.
Ему ответил голос — в его тембре смутно угадывалось что-то женское, но он походил на глухой клекот, будто рот говорившего был набит гниющими водорослями.
И тут Маркус закричал. Закричал так, будто его пронзили раскаленными ножами или с него лезвиями срезали кожу. Дикий визгливый первобытный вопль. Он то превращался в детский плач, то снова в крик человека, испытывающего невыносимую муку.
Вот тогда Итан и сдвинулся с места.
Нащупав и включив фонарик, он направил луч на койку Маркуса. Другая его рука уже тянулась к ракетнице.
Он увидел тварь, обитавшую на корабле. Тварь, которая была Рондой, Майклом, Эмили, а теперь стала Эйвой. И возможно, побывала в десятках других образов в течение своего безвременного, бессмертного существования. Сгорбленное, полупрозрачное, словно мутировавшая глубоководная креветка, кошмарное квазиракообразное с покрытой щитками грудью и сегментированным хвостом. Тварь возвышалась над Маркусом на многосуставных ногах, из брюха тянулись извивающиеся плавнички, вместе с чем-то похожим на скопление пульсирующих псевдоподий.
Она заключила Маркуса в объятья оснащенными шпорами клешнями, которые заканчивались черными блестящими крюками, судя по виду, настолько острыми, что одним ударом могли выпотрошить домашнюю свинью.
Сегменты и щитки трепетали, тело издавало жуткое пощелкивание, будто лобстера очищали от панциря.
Вот что увидел Итан, когда луч его фонарика попал на тварь и отразился от нее. Все ее туловище было полупрозрачным, хотя и мутным, как силиконовый герметик, шевелилось и подрагивало, иногда расплывалось, словно состояло из эктоплазмы.
Затем она подняла голову и посмотрела прямо на него, хотя с виду не имела глаз. Голова у нее была округлой, дольчатой и подрагивающей, словно желе, поросшей сверху волнистыми, похожими на волосы, усиками. На месте лица находилось тесное скопление червеобразных щупальцев, гладких и лишенных присосок. Некоторые были полупрозрачными, как она сама, остальные — красновато-коричневыми, как земляные черви.
С сочным мясистым звуком они выскользнули из Маркуса, и тварь уставилась на Итана темными впадинами глаз. Окровавленные лицевые щупальца раскрылись, словно пальцы на руке, явив черную круглую пасть, усеянную треугольными акульими зубами и извивающимися ротовыми органами.
Тварь двинулась на него, конвульсивно напрягая свои сегменты и семеня ногами. При этом она стала расплываться и, казалось, по консистенции была уже не тверже капли воды.
Вне себя от ужаса, Итан трясущейся рукой поднял ракетницу, и тварь издала пронзительный, режущий слух звук, похожий на трель цикады, вылившийся в жуткую чужеродную пародию на человеческий голос:
— Эйва... Эйва... Эйва... Я — Эйва... Я... Я... Яяяяяяяяяя...
В следующее мгновение Итан нажал на спусковой крючок.
Возможно, у него сработал рефлекс. Так или иначе, он выстрелил. Выпущенный заряд осветил каюту мерцающим красным светом и попал прямиком в тварь, взорвавшись фейерверком искр и огня.
Тварь заверещала, застрявший в ней заряд выжигал ее изнутри. Она билась и извивалась, врезалась в койки и переборки, осыпаясь горящими кусками. Напоминающая прозрачный пластиковый пакет с кипящей водой, она двинулась к выходу, визжа и дымясь, выпуская черные маслянистые клубы дыма и заполняя каюту смрадом жженой шерсти.
К тому времени Итан сумел зажечь одну из ламп.
Когда горящая, агонизирующая тварь повернулась, будто готовая атаковать, он бросил в нее лампу. Попав в нее, та не разбилась, не отскочила, а прилипла, словно была сделана из пластилина. Огонь подхватил хлынувший наружу китовый жир.
Визжащая, охваченная пламенем тварь стала пробиваться к двери.
Итан перезарядил ракетницу и, с фонариком в руке, бросился в погоню.
Когда он достиг лестницы, тварь уже выбралась на палубу, скуля и плача почти человеческим голосом. На ступенях горели ее фрагменты.
Поднявшись на палубу, Итан увидел, что тварь пыталась перелезть через левый фальшборт, но запуталась в паутине из снастей. От нее отваливались горящие куски, извивающиеся клубы дыма плыли над палубой. Издав напоследок неземной крик: «ЭЭЭЭЭЭЭЙВВВАААААА! ЯЯЯЯЯЯЯЯЯЯЯЯЯЭЭЭЭЭЙВВВВВВААААА...» она упала за борт, ударилась о водоросли и взорвалась фонтаном пламени и горящих фрагментов, которые разлетелись в
