провести эксперимент. Прямо сейчас. – Он отвел взгляд от белой изморози на стекле. – Вспомни вчерашний вечер. Когда именно мы увидели эту странную галлюцинацию?
В моей памяти появилось растерянное лицо Майкла на фоне желтой луны. Вот он говорит: «Не смейся. Просто внимательно слушай», – и берет меня за руку. Берет меня за руку! Неужели все дело в этом?
Он протянул мне ладонь:
– Ну же, Нина Райн, если в тебе осталась хоть капля смелости, давай попробуем понять, что за чертовщина творится с нами.
У него были длинные пальцы, как у пианиста или падшего ангела с картины.
И о чем я думаю?
На миг воцарилась тишина. Признаться честно, мне не хотелось к нему прикасаться. А вдруг я снова потеряю контроль? Сделаю какую-нибудь отвратительную глупость, и доброе имя Нины Райн станет окончательно и бесповоротно запятнанным.
Я привыкла контролировать все в своей жизни. Зубрилка Нина, тихоня Нина, младшая сестра блистательного Эрни – так меня называли. Подъем в шесть утра, школьный автобус в семь тридцать, потом уроки, секция по плаванию. График жизни удобный и понятный, никаких уравнений с двумя неизвестными.
В Нортенвиле все перевернулось с ног на голову. Загадочные и жуткие события, пропажа Эрни, но самым ужасным из всего, что со мной случилось за последние несколько дней, был человек, сидящий напротив. Успешный, богатый, привыкший делать то, что ему нравится.
Майкл, который встречается с богатой красоткой. Майкл, наплевавший на школьные правила. Как же это бесило и пугало одновременно!
Поэтому сейчас я смотрела на него с надеждой. Давай, скажи, что ты передумал, никаких чертовых экспериментов! Мы просто разойдемся и будем делать вид, что незнакомы, так легче и так правильно.
Он задумчиво произнес:
– На балконе мы держались за руки. Возможно, в этом причина.
Из моей груди вырвался тяжелый вздох.
– А может, ты просто боишься? – его вопрос прозвучал, как приговор. Он смотрел на меня в упор с вызовом.
– Я не…
– Да ладно, все трусливые девчонки говорят одно и то же: «Просто сделаю вид, что все в порядке, даже если мир рухнет».
– Прекрати! – Я перегнулась через стол и схватила его за ладонь. Рука оказалась теплой, несколько секунд мы молча пялились друг на друга. От этого стало немного жарко. В глубине души появилась надежда на то, что эксперимент провалился. Трусливая часть меня ликовала. А потом все изменилось.
Резко. Внезапно.
Словно кто-то нажал на переключатель.
Мы сидели в темном помещении за деревянным столом. Друг напротив друга. За спиной Майкла тускло сияли языки пламени камина. Где-то рядом прошла женщина в длинном выцветшем платье. В руках она несла подносы с едой.
Но нам было не до этого.
– Ты хоть понимаешь, что творишь? Неужели нет другого выхода? – кричал Майкл. На его лице застыло выражение беспокойства вперемешку с яростью. А может, это и не Майкл вовсе? Черные волосы до плеч, в глазах – словно кусочки льда. На нем черная рубашка и плащ с белыми снежинками на воротнике.
И все же передо мной был Майкл. Я понимала это каким-то шестым чувством. И от него так же пахло снегом.
– Ты хоть меня слушаешь? – громким шепотом произнес он. На его шее пульсировали вены.
Я кивнула. Кажется, на моей голове капюшон. «Никто не должен знать, что я здесь», – мелькнула неожиданная мысль.
А потом горло сдавило от жажды. Хотелось пить настолько сильно, что закружилась голова. Стена с головой оленя начала расплываться. Я схватила кружку, стоявшую рядом со мной, и сделала глоток, один, второй – бесполезно. Жажда не проходила.
Потому что это была другая жажда.
В этот момент где-то рядом и одновременно очень далеко я услышала голос Стива:
– Вот кофе и пирожные.
Видение исчезло. Я снова оказалась в кафе «Розовый закат».
Майкл удивленно смотрел на меня. Взгляд у него был затуманен. Мы так и сидели, взявшись за руки. Наверное, это двусмысленно выглядело со стороны.
– Ой. – Я отдернула руку.
Стив успел сесть рядом с Майклом и теперь сосредоточенно пил кофе из розовой чашки, делая вид, что ничего не замечает. Тарелка с горой пирожных стояла посередине стола. Майкл недовольно взглянул:
– Спасибо, Стиви.
Есть не хотелось, но все же я придвинула к себе пирожные и стала уныло ковыряться в белом безе с розовым кремом. Что это, черт возьми, было? Опять видение? Так будет каждый раз, когда мы возьмемся за руки?
– За окном темнеет, – голос Стива потонул в нашем молчании.
Майкл рассеянно мешал кофе чайной ложкой. Его пару минут назад принесла услужливая официантка. Интересно, о чем он думает? Хотя какая разница? Эти галлюцинации или видения, какой в них смысл?
Я взглянула в окно. Парочки учеников весело шли в сторону академии.
У Майкла своя жизнь, у меня – своя. У него Арабелла, у меня – пропавший Эрни.
Наверное, нам просто не стоит общаться, и не будет никаких видений. Жили же мы как-то до этого.
– Завтра начнутся занятия, – веселый голос Стива нарушил тишину, – ты познакомишься с учителем химии, Нина. Мистер Блейн – классный! Он носит повязку на одном глазу, говорят, когда-то на него напали бандиты, и учитель дрался с ними в одиночку! – В глазах приятеля блеснул огонек азарта. – Это круто!
– И совсем не круто, – фыркнул Майкл. Затем он красноречиво взглянул на настенные часы. – Нам пора возвращаться.
– Хорошо. – Стив откусил огромный кусок пирожного, стянутого с моей тарелки – Шпашибо, Мак, ошен вкусно!
Через несколько минут мы уже брели в Нортенвиль по широкой аллее.
Настроение было на редкость паршивым. Вся школа видела, как Майкл тащит меня в кафе. Что теперь будет? Что скажет его красивая девушка, которая, между прочим, дочь директора? Может, встретиться с ней и поговорить? И что я скажу?
Эти мысли давили на меня. Вдобавок ко всему прочему начался дождь. Странная погода: начало весны, снег еще не стаял, а с неба уже капает вода.
Мы старались этого не замечать. Но в какой-то миг дождь стал сильнее.
– Сюда! – Стив показал на большой дуб, растущий на обочине дороги.
Второй раз меня звать не пришлось. Я быстро добежала до широкого ствола с ветвями, покрытыми снегом. Под деревом было небольшое пространство, куда почти не попадали капли дождя. Мы втроем прислонились к стволу. Я оказалась в центре. Левое плечо Стива безнадежно намокло.
Майкл слегка толкнул меня:
– Подвинься, а то у меня куртка промокнет. Она, между прочим, стоит дороже, чем все твои шмотки.
– Подумать только, молодой господин боится испортить свою драгоценную куртку. – Я фыркнула, но все же
