а состояние, которое специально создали врачи, чтобы снизить нагрузку на организм и помочь ему быстрее восстановиться.
— Ну... да, но...
— То есть — это контролируемое состояние. Ты ведь понимаешь, что если прекратить подачу медикаментов, то твоя мама придет в себя?!
— Не факт, — я снова пожимаю плечами. — Врачи говорят, состояние очень тяжелое.
— То есть, ты заранее готовишь себя к самому негативному варианту развития событий?
— Видимо, да, — признаю я, поджав губы.
— Давай попробуем разобраться, почему. Возможно ли, что в глубине души ты думаешь: если она умрет — то я уже буду готова, а если будет жить — то я испытаю огромное облегчение?!
— Наверное.
— Безусловно, твой негативный сценарий имеет право на существование. Заранее готовиться к худшему — это распространенный паттерн и своеобразный способ защитить нервную систему. Я тебя прекрасно понимаю и очень сочувствую в такой непростой семейной ситуации, Зоя.
— Спасибо.
— Но мне хотелось бы, чтобы ты смотрела на все немного более широким взглядом. Во-первых, твоя мама все еще жива, и это само по себе прекрасно. Во-вторых, врачи держат ее состояние под контролем. Как правило, если есть риск потерять пациента, родных приглашают проститься. И в-третьих, попробуй прокрутить в своей голове не сценарий «что, если она умрет», а сценарий «что, если сегодня она придет в себя». Что ты захочешь ей сказать?!
— Не знаю. У нас с ней сложные отношения... были... всегда.
— Не припомню, чтобы мы об этом говорили.
— Я не рассказывала.
— Почему?!
— Потому что... она обидела меня. Сильно.
— Вот мы и пришли к тому, с чего следовало начинать... возможно, еще несколько лет назад.
Ксения мягко улыбается, а я, наконец собравшись, начинаю рассказывать ей свою историю.
Рассказываю и про Ноя.
И про то, как я встала на сторону отца в их с мамой разводе.
И про то, как отдала ему свои акции.
И про то, как Слава убедил меня поделиться всем этим со своим психотерапевтом.
Когда я заканчиваю, Ксения кивает:
— Я поняла тебя, Зоя. Спасибо, что поделилась. Я очень рада, что твой брат помог тебе принять такое решение, потому что все время, что мы работали с тобой, я понимала, что ты не открыта полностью, что есть что-то, что ты скрываешь, и как бы я ни подступалась к тебе — ты оставалась непреклонна.
— Прости...
— Тебе не за что извиняться: подобные травмирующие ситуации часто не рассказывают даже самым лучшим психотерапевтам годами. Но теперь, раз ты все-таки решилась и поделилась, я могу с уверенностью сказать, что наша терапия дала большие позитивные плоды.
— Наверное, — соглашаюсь я.
— Однозначно, — уверяет меня Ксения. — Но вернемся к твоей маме. То, как она поступила с тобой, конечно, причинило тебе большую боль, вызвало обиду, сформировало определенные паттерны поведения и взгляд на мужчин. Ты стала более закрытой, жесткой, даже жестокой, предпочла карьеру семье. Во всем этом нет ничего дурного, тебе не за что стыдиться. Все это было логичным ответом твоей психики на травму.
— То есть, это нормально, что я злилась на маму и считала ее предательницей?!
— Конечно.
— И это правда ей следует просить у меня прощения, а не мне у нее?!
— Думаю, в первую очередь, вам нужно поговорить. Ты должна объяснить маме, что ты думала и чувствовала, чтобы она поняла, за что вообще ей просить прощения. Ведь в ее понимании она сделала доброе дело, спасла тебя от опасного и неблагонадежного парня, и ты должна ее благодарить! Кроме того, как я понимаю, твоя мама вообще не в курсе, что ты узнала правду. Неудивительно, что между вами образовалась такая пропасть...
— Ты права, — киваю я и резко встаю с места. — Думаю, я пойду к ней прямо сейчас и... ой, — вспоминаю. — Она же в коме...
— Ничего страшного, — улыбается Ксения. — Ты можешь поговорить с ней, пока она без сознания. Так тебе будет легче выговориться и подготовиться к последующему настоящему разговору, когда она уже придет в себя...
— Точно! — соглашаюсь я. — Тогда я поеду в больницу!
36 глава
Конечно, уже вечер, довольно поздно, но я решаю не звонить предварительно в больницу, чтобы спросить, можно ли к маме.
Они ведь наверняка ответят мне: нет, пожалуйста, приходите завтра.
Но если я приеду, растрепанная, взволнованная, умоляющая меня принять, отказать будет сложнее.
На это я и делаю ставку.
Быстро заказываю такси — и мчусь туда, как сумасшедшая.
С одной стороны — боюсь, что может оказаться уже поздно, что этот разговор надо было провести давным-давно, задолго до того, как мама попала в аварию и оказалась на грани жизни и смерти.
С другой стороны — боюсь, что сама в любой момент могу передумать. Ведь гордость и обида никуда не делись, я все еще считаю, что я была права, а мама — нет, и что ей нужно передо мной извиниться. В этом смысле ее кома — благословение для меня, возможность порепетировать сложный разговор перед тем, как она проснется и выслушает по-настоящему...
Конечно, если она проснется.
Да, это самое страшное.
Потерять ее.
Возможно, вся эта ситуация — благословение. Шанс пересмотреть наши отношения — и наконец восстановить после многолетнего разрыва.
Надеюсь, все получится.
Потому что если нет — я никогда себя не прощу.
Когда я добираюсь до отделения, то мой безумный бег резко трансформируется в нечто из китайской идиомы «крадущийся тигр, затаившийся дракон». Я сбрасываю скорость, успокаиваю сердце, иду едва ли не на носочках... как будто надеюсь прошмыгнуть мимо администраторской стойки...
И ведь прошмыгиваю!
На самом деле, там просто никого не оказывается.
Администратор, видимо, просто отошла в туалет или за чаем.
А я уже бегу-бегу к маминой палате.
Заглядываю в стеклянное окошко на двери — и чуть дара речи не решаюсь.
Мама в сознании!
Она наполовину лежит, наполовину сидит, откинувшись на высоко поднятые подушки, и через трубочку пьет из стакана воду.
Когда она успели прийти в себя?!
И почему мне не сообщили?!
Может, я пропустила звонок или сообщение?!
Да нет, невозможно, я проверяла несколько раз за день и вечер...
Ладно, неважно.
Главное — что она пришла в себя!
Ну а я...
Я замираю на пороге.
Я-то была уверена, что она в коме, что я буду разговаривать с бессознательным телом, держа ее за руку и репетируя речь на будущее, а теперь оказывается, что репетиций не будет!
Ну что же, Зоя, твой выход!
Честно говоря, у меня даже ладони вспотели!
Я нервно вытираю дрожащие пальцы о
