съесть для начала только три ягоды, но я все равно счастлива.
— Поможешь мне вспомнить события последних недель?! — спрашиваю я у Ромы. — Последнее, что я помню, это как я летела из Стамбула с рабочих переговоров...
— Конечно, любимая.
Через какое-то время, когда Рома уходит в туалет, в палате неожиданно появляется Зоя.
Увидев ее, я невольно вздергиваю брови:
— Милая?! Что ты здесь делаешь?!
Она молчит, только смотрит на меня растерянно.
— Поздно уже просто... никого не пускают. Твоего отца только пустили, потому что ситуация... ну... специфическая.
— Я не первый раз пришла, — говорит она чуть грубовато.
Боже, я ведь имела ввиду не то, что она не навещала меня, а теперь вдруг пришла!
Я чувствую себя смущенной, но стараюсь не нагнетать, поэтому говорю просто:
— Спасибо, дочка.
— Как давно ты пришла в себя?! — спрашивает она.
— Часа два назад.
— А почему мне никто не позвонил?!
— Не знаю... спроси у папы...
Вообще-то, наверное, Рома правильно поступил: зачем было тревожить детей на ночь глядя?!
— Ладно. Как себя чувствуешь?! Болит что-нибудь?!
— Почти ничего не болит, но это мало о чем говорит, честно говоря. Разве что о том, что обезболы мне дают качественные...
— Ну да. Что-нибудь ела, или нельзя пока?!
— Мне приносили ужин. Говорили, что тошнить будет, но обошлось. Я с аппетитом съела и первое, и второе, и чай выпила...
— Отлично, — Зоя садится на край моей кровати.
— Ну и отец твой клубнику в шоколаде принес. Конечно, все съесть не разрешили, но три ягоды — вполне... Могу и тебя угостить.
— Спасибо, не надо. Доешь потом сама.
В этот момент наконец возвращается Рома.
— Зоя! — сразу обращается он к дочери. — Что ты здесь делаешь?!
— У меня тот же вопрос, — парирует она.
— Не ссорьтесь, пожалуйста, — прошу я, потому что вижу, что они оба не слишком рады друг друга видеть.
Рома хватает Зою за руку и тащит прочь из палаты:
— Давай-ка выйдем и поговорим! — а мне напоследок кричит: — Мы быстро, милая!
Я остаюсь одна.
40 глава
Чувствую себя совершенно беспомощной.
Что значит — «выйдем и поговорим»?!
Что значит — «мы быстро, милая»?!
Алло, я здесь, вообще-то! И я живая! В сознании! Может, пока в довольно растрепанных чувствах и растерянная, но... я здесь! Я вас слышу, вижу и понимаю! Какого черта вы решаете что-то обо мне — без меня?!
Я пытаюсь встать.
Берусь за висящий надо мной треугольник, чтобы подтянуться, но все тело сводит непривычная слабость. Мышцы дрожат, пресс болит, пальцы сами собой разгибаются обратно...
Я бессильно падаю на подушку.
Окей, может, позвонить?!
Ну да, точно, мой телефон разбился!
Но здесь же есть какая-нибудь кнопка вызова медсестры?!
Но что, если пользоваться ею можно только в экстренных ситуациях?!
Черт его знает!
Тогда я кричу:
— Рома! Зоя! — но двери реанимационной палаты, кажется, очень крепкие, вряд ли они пропускают звук...
Я начинаю злиться, а время тянется бесконечно долго.
Сколько уже прошло?! Десять минут? Пятнадцать?! Полчаса?!
Они что, забыли обо мне?!
О чем можно разговаривать столько времени?!
Я понимаю, что все эти эмоции мне очень несвойственны.
Обычно я собранная, серьезная, строгая.
Сейчас же мысли скачут, как бешеные кролики, напуганные взрывом...
Да, в моей голове — настоящий взрыв.
Взрыв эмоций, ощущений, ужаса, что я никогда не смогу вернуть память.
Казалось бы, всего две недели... разве это много?!
Муж и дети помогут восстановить события.
Но что, если за эти две недели произошло что-то важное?! Что-то, что от меня попытаются скрыть?!
Не знаю, зачем, но... какое-то внутреннее чутье, интуиция, наверное, подсказывает, что и правда произошло что-то важное...
Может, муж и дочь об этом вышли поговорить?!
Решили обсудить, как это получше от меня скрыть?!
А может, напротив, как преподнести, чтобы не сильно испугать?!
Вдруг что-то случилось с сыном?!
С сестрой?!
С моей авиакомпанией?!
Мне страшно...
Я не знаю, сколько проходит времени, потому что начинаю засыпать.
Я и рада бы быть в сознании, но у меня внутренние повреждения, меня пичкают кучей лекарств, и они вызывают сонливость...
В общем, в какой-то момент дверь открывается, и на пороге появляется Зоя.
Я, вздрогнув от неожиданности и проснувшись, смотрю на нее растерянным взглядом.
Спрашиваю:
— Где отец?! — и слышу ее мягкий ответ:
— Он ушел.
— И что, даже не попрощался со мной?! — хмыкаю обиженно.
Не похоже это на Рому.
— Выходит, что так, — кивает дочь.
— Странно, — говорю я, а потом уточняю с подозрением: — Вы что, поругались?!
— Давно уже, — лаконично отвечает Зоя.
— Что значит — давно?! Не помню такого... Что, я была в это время без сознания?!
— Да. Надо признать, твоя авария открыла нам всем глаза друг на друга. Мне, Славе, тете Агнии.
— Я не понимаю... — качаю головой, практически слыша, как трещит по швам мой мозг...
Зоя вздыхает, а потом говорит:
— Мам, я все тебе расскажу, только обещай, что не будешь слишком сильно волноваться.
— Расскажешь — что?! — взрываюсь я.
— Вот видишь — ты уже волнуешься...
— Зоя! Что случилось, пока я была в коме?! Рассказывай!
— Скажем так... это случилось еще до твоей аварии и комы. Просто ты это забыла.
Вот!
Я же говорила!
Я как знала, что произошло что-то важное, что выскользнуло из моей памяти, и теперь мне никто не хочет об этом говорить!
— Зоя! — снова требую я.
— Можно... можно я дождусь Славу, и мы расскажем тебе все вместе?! Я боюсь одна, — признается дочь. — Я уже позвонила ему, он будет через пятнадцать минут. И с администратором договорилась, его пропустят, хотя посещения на сегодня закончились...
Боже, о чем же пойдет речь?!
Но делать нечего, и я киваю:
— Окей.
— Спасибо, — с облегчением выдыхает Зоя. — А пока — хочешь чего-нибудь вкусненького?!
Через пятнадцать минут приезжает Слава.
Не знаю, успели ли они с Зоей посовещаться по телефону, но в палату он входит сразу, без всяких предварительных «выйдем и поговорим», за что я безумно благодарна.
Мне кажется, такой беспомощной и уязвимой я чувствовала себя последние разы двадцать пять и двадцать три года назад — как раз, когда рожала детей.
До этого — только в юности.
Я всегда была крепким орешком.
И то, что происходит сейчас, когда я слаба телом и духом, когда какой-то период времени просто вырвали из моей памяти, очень на меня влияет.
Мне больно и страшно.
Но мои дети рядом — и это успокаивает.
— Привет, мам, — Слава чмокает меня в щеку, и они с Зоей оба садятся на
