мою постель, он — слева, она — справа, благо, места много.
— Ну?! — спрашиваю я нетерпеливо.
— Мам... — начинает Слава неуверенно. — Ты не помнишь, кто такая Акулина Егоровна Солоницкая?!
— Хм... — я задумываюсь. — Нет. Кто-то из наших сотрудников?!
— Да, — кивает сын. — Стюардесса.
— Ясно... и что дальше?!
— Ладно, давай попробуем с другой стороны... Ты не помнишь, из-за чего поссорилась с отцом перед тем, как попала в аварию?!
— Нет. Слав, пожалуйста, хватит... вот этого вот, — прошу я и смотрю то на него, то на Зою. — Скажите мне уже, в чем дело.
— Ладно, — кивает дочь. — Мам, отец тебе изменил.
— О боже... — я закрываю лицо ладонями. — Что?!
— Он изменил тебе с этой самой Акулиной, — говорит Слава. — Линой, если короче. Узнав об этом, ты решила подать на развод. Но и это не самое ужасное.
— Что еще?!
— Теперь отец хочет отобрать у тебя авиакомпанию. Он уже забрал долю Зои и часть доли тети Агнии...
Я чувствую, как заходится в бешеном ритме мое сердце.
Измена.
Развод.
Попытка отобрать компанию.
Да еще и дочь с сестрой решили отдать ему свои доли!
Да, за две недели и правда произошло немало...
Только почему же Зоя здесь, если решила предать меня?!
Я смотрю на нее — а она, словно прочитав мои мысли, опускает взгляд.
— Прости, мама, — говорит она. — Я была не права... как и ты когда-то.
— Думаю, вам надо поговорить наедине, — говорит Слава и, поднявшись с места, выходит из палаты, оставляя меня наедине с дочерью.
41 глава
Мы остаемся вдвоем, и Зоя рассказывает мне историю, которую я давно мечтала забыть... но не забыла, даже потеряв память.
Историю о своей первой любви, которую я забрала у нее, потому что посчитала парня недостойным и опасным.
Да, я помню этого парня, его звали Ной.
Зое было восемнадцать, а ему — двадцать пять. Семь лет разницы!
Но больше меня беспокоило не это, а то, что он казался ненадежным, странным...
Мы с Ромой наняли тогда частного детектива. Вообще-то, это была инициатива мужа, а не моя, я-то сразу хотела поговорить с дочкой напрямую, но он запретил, сказал, что она скорее из дома сбежит, чем согласится по доброй воле бросить засранца...
Детектив выяснил, что отец и дед Ноя были дальнобойщиками и перевозили через границу не только законные грузы, но и запрещенку: какие-то санкционные продукты, ворованные драгоценности и даже запрещенные вещества. Ной пошел еще дальше: он сам водителем не работал, а руководил сортировочной базой, где эти фуры принимали и отправляли. Вся запрещенка шла через него. У него были нужные контакты, связи, деньги. И зарабатывал он с этого прилично... достаточно прилично, чтобы впечатлить восемнадцатилетнюю девушку из небедной семьи.
Конечно, даже узнав это все, я не отказалась от желания поговорить с дочерью, но Рома запретил.
Сказал, что Зоя не поверит нам, а поверит Ною — слишком уж влюблена. Что лучше спровадить этого урода другим способом. Например, дать ему денег — он ведь на них помешан, — и потребовать самостоятельно уйти от Зои.
Так мы и поступили.
Рома собрал деньги, и мы передали их парню.
Ной бросил Зою уже на следующий день. Мы поняли это, когда она вернулась домой раньше времени и, зареванная, сразу пошла в свою комнату.
— То есть, это было ваше с отцом общее решение и общий поступок?! — поражается Зоя, когда я рассказываю ей детали.
— Да, — киваю я, с болью глядя на нее и наконец понимая, почему наши отношения столько лет были натянутыми.
— Но почему тогда наша общая с Ноем знакомая сказала, что все это сделала именно ты, только ты?!
— Что за знакомая?!
— Ты ее не знаешь, — дочь мотает головой.
— Я понятия не имею, Зоя, почему она так тебе сказала и как вообще узнала, — тяжело вздыхаю.
— Ей Ной сказал... а кто передавал ему деньги?!
— Специально нанятый человек, — говорю я. — Его нам тот частный детектив порекомендовал.
— А ты помнишь имена?! Курьера и детектива?! — спрашивает Зоя, явно загоревшись идеей найти этих людей и выяснить правду.
— Милая... ты уверена, что тебе это надо?!
— Да, мам.
— Ты не веришь мне?!
— Верю... наверное... да, я верю. Но тем важнее мне узнать, почему они очернили именно тебя, а не вас обоих!
— Ладно, — я киваю. — Детектива звали Карлосон Ильмар Феликсович, а курьера — Швецов Илья Викторович.
— Ничего себе! — восхищается дочь. — Ты так легко вспомнила их имена?!
— Неудивительно, — фыркаю я. — Видела недавно про них новость: их обоих арестовали, они в СИЗО.
— За что?!
— За какие-то мошеннические действия, я не углублялась.
— Офигеть, — выдыхает Зоя. — То есть, мне придется тащиться к ним в тюрьму...
— На твоем месте я бы сто раз подумала, прежде чем тащиться...
— Но я потащусь.
— Я и не сомневалась.
Дочь у меня упертая, как баран, если что решила — с места не сдвинется, пока не сделает это.
Но мне теперь скрывать от нее нечего.
Потому что я точно не была инициатором того, что произошло семь лет назад.
И уж точно не решала все сама.
— Но почему ты не поговорила со мной после?! — спрашивает Зоя. — Не сразу, но через месяц или год?! Ты ведь знала, что у меня не ладится с отношениями, что я считаю себя не заслуживающей счастья... или ты не видела этого?!
— Я видела, что тебе не везет с парнями, — говорю я. — Но я никогда не складывала два и два, никогда не связывала это с тем случаем, милая. Конечно, сначала я хотела поговорить, но твой отец запретил. А потом время шло, и чем дальше — тем неуместнее это казалось. Не хотелось бередить твои раны. Да и стыдно было... и сейчас стыдно. Прости меня, пожалуйста, милая. Мы с отцом поступили с тобой неправильно.
— Неправильно, — соглашается дочь. — Вот только ты за это отхватила сполна за прошедшие годы моего презрения, игнора, обиды, злости, ненависти... А отец вышел чистеньким. Может, это он все подстроил?! Может, это он велел детективу и курьеру сказать Ною, что все придумала и сделала ты?! Чтобы если что — вся вина оказалась только на тебе?! Так и вышло...
— Все возможно, — я пожимаю плечами. — Я уже ничему не удивлюсь.
— Я тоже, — кивает Зоя. — Но сейчас наша главная цель — вернуть акции, которые он выманил у меня и у тети Агнии. Думаю, мы должны подать на него в суд.
— Я тоже так думаю. Но согласится ли Агния?! У нее тоже давняя обида на меня.
