class="p1">— Пора бы и ее разрешить, — говорит дочь. — Позвонить ей?!
— Да, пожалуйста, — я киваю. — Надеюсь, она не откажет мне, когда я в таком состоянии, и мы поговорим.
— Она, по крайней мере, отдала отцу не все, что у нее было. А значит, она не доверяет ему полностью. А значит, есть надежда.
— Отлично.
Я начинаю думать, что должна быть благодарна судьбе за плохие события, что произошли со мной в последние недели.
Да, муж изменил мне, но зато теперь я буду свободна от брака, в котором меня, оказывается, предали.
Да, я попала в авиакатастрофу, чудом сохранила жизнь и лишилась отрезка памяти, но зато восстановила отношения с дочкой... а может, восстановлю и с сестрой.
42 глава ЗОЯ
Из реанимационной палаты я выхожу, чувствуя облегчение: спустя столько лет незримой конфронтации я наконец помирилась с мамой, а еще узнала, что она не была единственной виновницей случившегося.
Теперь я твердо намерена выяснить правду, а потом припереть к стенке отца, который, думаю, бессовестно врал мне все это время, притворялся, что ни при чем, а на самом деле был инициатором того, чтобы разлучить меня с Ноем, даже не спрашивая моего мнения, даже не пытаясь со мной поговорить!
Мама, конечно, тоже виновата, но во-первых, она не принимала этого решения в одиночку, во-вторых, была под давлением отца, в-третьих, сама многие годы испытывала стыд и вину, и в-четвертых, попросила у меня прощения... искренне.
Чувствовал ли когда-нибудь стыд или вину мой отец?!
Не думаю.
Смогу ли я добиться от него извинений?!
Сильно вряд ли.
Но вот чего я от него точно добьюсь — так это того, чтобы он вернул мне мои законные акции.
Сначала по-хорошему попрошу... ну, вдруг?!
А не отдаст — подам в суд.
И тетю Агнию попрошу подать в суд... надо ей позвонить, кстати.
Я усаживаюсь на скамью напротив реанимационных палат и набираю ее номер.
Длинные гудки идут долго: тетя то ли не слышит звонка, то ли детей укладывает, то ли просто не хочет со мной разговаривать... причем последнее вполне вероятно.
Впрочем, в конце концов на том конце провода все-таки раздается ее голос:
— Алло! — и судя по тому, что он звучит приглушенным шепотом, правильным ответом было все-таки — укладывает детей.
— Тетя Агния, привет, — говорю я в трубку. — Мама пришла в себя.
— Ого! Сейчас, минутку... — слышны ее шаги, видимо, она выходит в коридор или другую комнату, чтобы не будить дочек. Потом ее голос становится нормальным, громким: — Какая замечательная новость на ночь глядя, Зоя! Спасибо, что сообщила! Как она себя чувствует?
— В целом — неплохо, — сообщаю я. — У нее ретроградная амнезия, она не помнит события последних недель, но в остальном...
— Амнезия?! — ужасается тетя Агния. — Какой ужас!
— Ничего страшного, она с этим справится. Куда сильнее меня беспокоит то, что врачи сообщили об этом только отцу, а он не позвонил ни мне, ни Славе, ни тебе. Думаю, что он хотел как-то навредить маме... может быть, даже отключить ее от аппаратов...
— Что?! Зоя, что за ужасы ты рассказываешь?! Неужели это может быть правдой?!
— Не знаю, тетя Агния, но мне страшно за маму. Я буду настаивать, чтобы отца к ней не пускали. И большую часть времени с мамой будем либо я, либо Слава, либо... ты, если захочешь.
— Да, конечно, я не против! Приеду завтра, только скажи, во сколько?!
— Да в любое время. Мама спрашивала про тебя. Она будет очень рада тебя видеть...
— Неужели?! — недоверчиво хмыкает тетя.
— Да. Ты знаешь, после того, как мама чуть не отправилась на тот свет, она как будто... не знаю, изменилась немного. Мы с ней много лет не были близки, но теперь, думаю, все изменится. Было бы здорово, чтобы и вы помирились. Как думаешь, получится?!
— Не знаю, не знаю... — скептически тянет она. — Посмотрим.
— В любом случае, она очень ждет тебя!
— Завтра приеду. Спасибо еще раз за такую прекрасную новость!
— И тебе спасибо, что ответила! Девчонкам и Валентину привет!
— Вам тоже! Доброй ночи!
— Доброй! — отзываюсь я и отключаюсь.
Тетя Агния, конечно, пока не настроена так же позитивно, как я, но я надеюсь, что завтра все изменится.
А пока я должна найти Славу, который, наверное, как обычно, ушел за кофе, потому что в кофейных автоматах больницы не кофе, а одни отвратные помои, договориться с ним, по какому графику мы будем навещать маму, и отправиться домой.
Завтра у меня выходной — и я займусь тем, чтобы добиться встречи с сидящими в СИЗО мужиками, которые несколько лет назад работали на нашу семью.
Утром я, как обычно, просыпаюсь по будильнику.
Накануне вечером, перед сном, я уже выяснила, в каком именно СИЗО находятся товарищи Карлосон и Швецов, и теперь, приняв душ и позавтракав, уверенно направляюсь туда.
Конечно, сначала мне отказывают и чуть ли не с охраной пытаются выпроводить на улицу:
— С чего бы нам организовывать вам встречи с заключенными?! Вы им кто — мать, жена, сестра?!
— Я им бывшая пострадавшая, — заявляю я. — И пропустить меня — в ваших интересах. Вероятно, я дам вам еще один эпизод их мошенничества, добавлю к сроку еще несколько месяцев... а может, и лет, — пожимаю плечами.
Конечно, это следователей заинтересовывает.
А уж когда я называю им свое имя и говорю, из какой я семьи, дело принимает совершенно иной оборот.
— Мы организуем вам встречи, — говорит следователь Лувако Игорь Анатольевич.
— Спасибо, — хмыкаю я, довольная собой.
Конечно, это не происходит моментально: сначала меня опрашивают, оформляют кипу документов, но я терпеливо жду.
И вот — три часа спустя мне наконец разрешают увидеться с господином Карлосоном.
Когда я вхожу в комнату для встреч, он уже там — круглый во всех местах лысый дядька лет пятидесяти или пятидесяти пяти. Сохранился, прямо скажем, не очень.
Подумав так, я невольно фыркаю.
Он оборачивается на меня и хмурится:
— Что смешного?! И кто ты вообще такая?!
— Я — та, кто может дать тебе свободу... или не дать, — я пожимаю плечами и спокойно сажусь прямо напротив него.
На самом деле, конечно, ни о какой свободе и сделке речи не идет.
Я лишь надеюсь закопать его самого и его подельника поглубже, увеличить сроки.
Но если я скажу так — он мне ничего не расскажет.
А я хочу знать правду.
43 глава
Я решаю, что нужно притвориться, будто я на своей собственной стороне
