конечно, ты, но всё равно.
— С родителями всё в порядке? — в голове одна за другой возникали идеи, одна ужаснее другой.
— Да. Они тебе позвонят.
— А как же экзамены? Выпускной? Универ?
— Ой, это всё такая ерунда! Русский и математику мы сдали, аттестаты будут. А остальное вообще неважно.
— Что?! Что случилось?
Помню, мы тогда проговорили всю ночь. Дина твёрдо решила стать самостоятельной. У неё есть план, Вася и я. В ту ночь и родился КНС.
Из воспоминаний меня выдёргивает Лисс.
— Мы уже далеко от тэцэ ушли, Кость. Ты следишь за дорогой или завис?
— Завис. Затупил. Возвращаемся вон к тем домам.
Мы идём к выкрашенным в персиковый цвет старым трёхэтажным домам и сразу находим нужный.
На звонок в домофон никто не откликается.
Звоню по присланному Ритой номеру.
— Алло, это Соня?
— Да. Вы Костя, да?
— Да, мы с другом возле вашего дома…
— Я вижу. Обернитесь, пожалуйста.
Разворачиваюсь и вижу сидящую на качелях девушку. У неё русые волосы, собранные в косу, тёмно-серая футболка и такие же джинсы. Она кивает, я прячу телефон и подхожу ближе. Лисс за мной.
— Я Соня, очень приятно. Рита много про вас рассказывала.
У девушки усталое лицо, грустные голубые глаза и тихое, безнадёжное отчаяние в голосе.
— Я Костя. Это Лисс. Рад, что после Ритиных рассказов вы всё-таки решились обратиться ко мне.
Она слабо улыбается, но тут же снова становится печальной.
— Вы не дома, потому что там кто-то другой? — спрашивает Лисс.
Соня зябко поводит плечами и молча кивает.
— Давайте пойдём и все вместе посмотрим, — предлагает приятель.
Девушка вздыхает и явно не хочет вставать с качелей.
— Если дадите ключи, я сам схожу, а Лисс посидит с вами, — вношу своё предложение.
— Ладно.
Она вытаскивает связку ключей.
— Вот этот от квартиры, нижний замок. Первый этаж, правая дверь.
Киваю, беру связку и ухожу к подъезду. Странно, но ничего подозрительного я не ощущаю. Однако если пришли, то глупо будет не проверить.
В подъезде темно и пахнет чем-то кислым. Поднимаюсь по неудобно крутым ступеням, нахожу нужную дверь. Осторожно касаюсь холодного металла — ничего.
Открываю нижний замок и захожу в тесную прихожую. Нашариваю в темноте выключатель — слабая лампочка освещает громоздкий шкаф, вешалку, на которой темнеют три женские куртки, слишком большие для Сони, и зловещий чёрный шарф. На крайнем крючке висит бледно-розовый кардиган, он, наверное, Сонин. На полу валяется женская сумочка, рядом тапочки.
Холода я по-прежнему не ощущаю. Но в квартире неприятно находиться. Впечатление усиливает старое зеркало в деревянной раме, знававшей лучшие времена.
Достаю свечу и зажигалку. Удивительно, но огонёк не темнеет, сколько я ни всматриваюсь в отражение.
Медленно прохожу по квартире. Узкий коридорчик. Кухня с голубыми старомодными шкафчиками и клетчатой клеёнкой на столе. Комната номер один выглядит обжитой, а номер два — заброшенной. Но и там, и тут чисто. И всюду кружевные салфетки. Меблировка похожа: кровать, узкий шкаф, небольшой стол и два стула, только в обжитой комнате на столе маленький ноутбук, а в заброшенной — средних размеров телевизор.
Раздельный санузел с крошечной ванной и туалетом, способным вызвать приступ клаустрофобии. В ванной одна зубная щётка в стакане у раковины, один халатик на крючке у двери.
Везде чисто, аккуратно и неуютно.
Холода нигде нет. Огонёк свечи не потемнел ни в одной из комнат. Следов проклятья на стенах или мебели я тоже не заметил. Но есть шанс, что где-то прячется проклятая вещь, которая ещё только начала действовать на девушку. Надо присмотреться к Соне повнимательнее.
На всякий случай снова обхожу квартиру и возвращаюсь во двор, захватив с вешалки кардиган.
— Ну как? — интересуется Лисс, едва я подхожу к качелям.
— Призраков не видел. Проклятья тоже, кажется, нет, — отвечаю я.
— Значит, я сошла с ума? — спрашивает Соня. Спокойно, без надрыва спрашивает. Очень страшно.
— Нет, — говорю я. — Возможно, я чего-то не заметил. Возьмите.
Протягиваю кофту Соне. Та кивает и накидывает кардиган на плечи.
— Я так устала, — выдыхает она. — Я уверена, что бабушка в квартире. Она умерла три недели назад, но всё ещё как будто там. Как же я устала…
Соня напряжённо молчит. Ветер шуршит в кронах деревьев, высящихся вокруг двора. Тихо скрипят качели в ответ на движение: девушка ёжится и наконец шёпотом добавляет:
— Это баба Тоня меня не отпускает. Она точно там, в квартире. Это же её дом.
Мы с Лиссом переглядываемся, и он негромко предлагает:
— Расскажите всё с самого начала: вы давно тут живёте?
Соня переехала к бабушке четыре года назад, когда та заболела. У бабы Тони двое детей и трое внуков, но приехать смогла только Соня: её мать, старшая дочка, второй раз вышла замуж и уехала в Германию, а тётя, младшая дочка, живёт с семьёй во Владивостоке.
— Я хотела в Красноярский художественный поступать, — рассказывает девушка. — Но пришлось остаться тут и учиться на менеджера. А я вообще люблю рисовать… любила. Давно не доставала альбом: времени нет.
— Бабушка запрещала? — интересуется Лисс.
Соня отрицательно мотает головой:
— Нет, баба Тоня ничего мне не запрещала: если все дела сделаны, то можно чем угодно заниматься. Но у меня учёба, подработка, уборка, ещё в магазин надо сходить, стирать, готовить… Я вечерами иногда с Ритой болтала, а иногда даже сериалы смотрела, — судя по интонации, и болтовня с подругой, и сериалы считались ужасным преступлением. —Баба Тоня каждую среду большую уборку делала, а по субботам — генеральную: сантехнику почистить, пыль со шкафов смахнуть, окна и зеркала протереть, пропылесосить, книги перебрать…
— Сама делала? — уточняет Лисс. — Или твоими руками?
Соня то ли не замечает, что он перешёл на «ты», то ли не возражает.
Она говорит:
— Пока могла, конечно, своими руками делала. Но потом ей хуже стало: последние два года она уже не вставала, так что я ей помогала, как иначе? Понимаете, у бабы Тони такой характер, что всё должно быть по её. Она всегда и всё знает… знала: сколько раз и как уборку делать, что готовить — у неё расписание на каждый день было, мнение своё по каждому поводу. Я с ней старалась не спорить, потому что ну бабуля же. К тому же болеет…
Мне начинает казаться,
