поднимают красные щиты, образуя неприступную стену против ответного обстрела османов, и бросают крючья, готовясь взять вражеский корабль на абордаж.
— Deus lo Vult! Sanctus Johannes! Victoria aut mors! — грозно кричат рыцари на незнакомом мне языке, вздымая к небу обнажённые клинки.
Толстый надсмотрщик, теряя самообладание от страха, мечется между рядами гребцов, спотыкается и роняет свой зловещий хлыст — тот самый, от одного вида которого моя спина начинает гореть адским пламенем. Он падает прямо рядом со мной, и я вижу его побагровевшую от ужаса шею.
— Бей!!! — кричу я, и мой голос, словно удар грома, разносится по палубе.
Внезапно все мои страдания, вся боль и смирение с судьбой вспыхивают внутри меня ослепительной яростью. Кровь закипает от ненависти, и новые силы, о существовании которых я даже не подозревал, пробуждаются во мне.
Я бросаюсь вправо, утягивая за цепь своих соседей, и с нечеловеческой силой вцепляюсь в горло надсмотрщика. Мои руки душат, а зубы рвут плоть, словно я превратился в дикого обезумевшего зверя. В этот момент я выплескиваю на надсмотрщика всю свою боль за два года рабства, унижений, издевательств и каторжного труда. Первый раз в жизни я убиваю человека… да простит меня Господь Бог и спасёт мою бессмертную душу от геенны огненной!
Моя ярость настолько слепа, что я не замечаю ничего вокруг — ни криков сражающихся на палубе, ни звона стали, ни свиста стрел. В моих ушах звучит только хрип умирающего врага и бешеный стук собственного сердца.
* * *
Я поднял тяжёлую голову над заваленным бумагами столом и издал тяжёлый вздох. В очередной раз я не сумел приступить к составлению завещания, но зато успел бегло просмотреть бухгалтерские книги. Цифры говорили красноречиво: за последний квартал мои владения принесли достаточно дохода, чтобы с лихвой покрыть все расходы похода. Это без учёта привезённых трофеев.
Эллисандра держала всё моё обширное хозяйство в ежовых рукавицах. Под её цепким взором находились все — от измождённых рабов и искусных мастеровых до надменных мытарей и сладкоречивых жрецов, ведущих свои дела на моих землях. В этой принцессе павшего королевства обнаружился удивительный талант администратора, который она проявляла с поразительной эффективностью, невзирая на своё незавидное положение рабыни.
Разумеется, я догадывался, что она у меня приворовывает и присваивает часть прибыли себе. Но кто бы на её месте не стал этого делать? Как известно, нельзя держать во рту мёд и не попробовать. Главное, она знала меру, действовала грамотно, и моё состояние год за годом неуклонно росло. Я предпочитал закрывать глаза на мелкие вольности, ведь результат оправдывал средства и избавлял меня от лишних хлопот.
Едва я закончил беглую проверку журналов и собрался наконец взяться за завещание, как меня вновь настигло видение. Оно оказалось столь же чётким и реалистичным, как и в первый раз. Я не просто вспоминал, а заново переживал события из своей земной жизни, ощущая каждую эмоцию и боль как собственную.
— Значит, я угодил в рабство на галеры, — глухо пробормотал я, стиснув сцепленные пальцы и уперев в них подбородок. — Любопытно.
Я отчаянно пытался восстановить в памяти все фрагменты двух видений, чтобы составить из них более ясную картину своей прошлой жизни.
Степняки ворвались в селение, где я влачил жалкое существование обычного крестьянина. Они разорили всё, что попало под руку, а затем утащили меня вместе с односельчанами в неволю и продали, словно скот. Два долгих года я гнул спину на вёслах, пока на моих хозяев не напали рыцари под алыми стягами, украшенными странными белыми крестами.
Картина понемногу прояснялась, но вопросов оставалось ещё много. И главный из них: кто такая Веселина, та, о ком я непрестанно думал и тосковал? Вероятно, моя наречённая или супруга. Удивительно ощущать столь яркие, всепоглощающие чувства любви и тоски… В своей демонической сущности за все двести лет служения богине я никогда не испытывал ничего подобного.
А ещё меня очень тревожил другой вопрос: что случилось потом? Если я выжил при абордаже, значит, эти видения — лишь начало моего пути. И ещё одно. Я жестоко убил надсмотрщика, выместив на нём весь накопленный гнев. Могло ли это преступление настолько осквернить мою душу, что после смерти я попал во владения лунной богини? Или впоследствии я совершил куда более страшные злодеяния? Вряд ли мою душу могли отправить в Инферно лишь за смерть того пузатого мерзавца, который сполна заслужил свою участь.
И последнее: почему эти видения начали терзать меня именно сейчас? Случайность или предзнаменование? Девора Асура Анимас словно не придала этому значения, но кто знает, какие тайны скрываются за её бесстрастным инфернальным взором? Мы с Кайрой получили от богини Тьмы ровно столько информации, сколько она пожелала нам дать. Но сколько ещё осталось за гранью нашего понимания?
Я погрузился в напряжённые размышления о своих видениях и их возможных значениях на несколько минут. Внезапно глухой крик ужаса, донёсшийся с первого этажа Штормового замка, разорвал тишину подобно клинку, вонзившемуся в плоть ночи.
Не теряя ни мгновения, я вскочил с кресла и ринулся к дверям, готовый защищать свои владения и домочадцев от любой угрозы, посмевшей нарушить покой замка великого архонта. По старой привычке я потянулся большим пальцем правой руки к указательному, чтобы нащупать перстень с гранатовым камнем душ — источником моей силы.
Внезапная остановка пронзила меня ледяным остриём осознания. Как я мог забыть? Девора Асура Анимас «временно», как она выразилась, изъяла у меня перстень архонта. Без него я оказался практически беспомощен: не мог колдовать, плести заклинания, творить магию, вершить волшбу… В общем, в одночасье лишился всех своих самых привычных и эффективных способов вести бой.
Крики и шум внизу не утихали. В смятении я бросил взгляд в угол своего кабинета, где возвышался манекен, облачённый в мои парадные латы. На
