По ночам маленький домик покачивался на сваях, и крики незнакомых птиц убаюкивали её. Каждое утро Майло и его отец спускались на доки в поисках работы, пока Май учила Джастин читать и писать, складывать и вычитать.
Она готовила простой обед — капустно-луковую похлёбку или запеканку с куриными бёдрами и рисом — и мужчины возвращались домой в середине дня, чтобы поесть вместе. Иногда они приносили пиво или сладкий чай, заваренный из водоросли, которая вырабатывала собственные сахара. По вечерам они вместе смотрели телевизор или слушали музыку, а иногда отец Майло рассказывал истории о том, как рос в маленьком прибрежном городке, ныне ушедшем под воду.
— В ясный день мой дом детства ещё виден, — смеялся он. — Но только через стеклянное дно лодки.
Потом началась страда, и Май понадобилась на плантациях: она шагала по болоту босиком, срезала серпом рисовые стебли и складывала их в корзину, пока та не становилась слишком тяжёлой, — тогда приходил Майло, брал её и давал новую. Солнце давило на кожу и высушивало её, пот заливал глаза и ослеплял, но в конце каждого дня они возвращались в маленький домик, и всё было как прежде, и она осмысляла свой тяжёлый труд и гордилась собой. Она спала по четыре-пять часов, прежде чем снова выходить косить рис.
Она опоздала к прибытию «Марии Калипсо» потому, что была в поле, а не потому, что проспала. Ей было слишком стыдно признаться Уолту и Июнь правду: что она чувствовала себя нужной.
Как ни уставали они, в ночи после пива и историй Майло брал её за руку и выводил к одному из кипарисовых корневищ, и они сворачивались вместе среди корней, глядя в небо.
Когда однажды она потеряла сознание на плантации и едва не утонула, Майло побежал за доктором.
На известие о беременности Майло отреагировал плохо. Его отец спокойно усадил её и объяснил: поскольку Май могла работать, она не была обузой, а была помощницей. Но ребёнок ограничит возможности Май. Ребёнок не сможет вносить вклад в хозяйство почти целое десятилетие. Ребёнок — это расход, который нельзя оправдать. Жизнь на рисовых фермах была тяжёлой, и это просто факт, ничего сентиментального. Майло сказал, что снова приведёт врача, но Май отказалась.
Когда пришла весть о том, что «Мария Калипсо» снова приближается к гавани, отец Майло выставил её сумку за дверь и закрыл её. Майло ждал у деревьев, когда она проходила мимо, и выступил вперёд, чтобы обнять её и шепнуть что-то ей в волосы, а потом исчез.
— Что он сказал? — спросила Июнь.
— Я не расслышала.
Той ночью Уолт произнёс торжественную речь в честь возвращения Май на корабль, но несколько раз захлёбывался и вынужден был останавливаться, чтобы совладать с собой. Он ушёл спать пораньше. Капитан Билли основательно напился и танцевал с Июнь, потом с Винсентом, у которого развязался халат и распахнулся, смутив всех, кроме него самого.
Когда Май задремала в шезлонге на палубе, а Билли отключился, Июнь подошла к Винсенту, который далеко свесился через поручень и бормотал что-то в сторону моря.
— Доктор, — сказала она. Когда он не ответил, она коснулась его руки, и он обернулся, вздрогнув.
— Июнь!
— Можно поговорить о дефекте межпредсердной перегородки?
— О чём? — Он приложил ладонь к левому уху и наклонился поближе.
Июнь повысила голос. — О ДМПП.
Она дала ему секунду, и видела, как он думает, как что-то щёлкает на своём месте.
— Май, — сказал он. — У Май это есть, бедняжка.
— Я читала, что это может передаваться по наследству, — сказала Июнь. — Вы думаете…
— По наследству, да. — Он кивнул, обдумывая незаконченный вопрос.
— Я слежу за литературой, — сказал он. — ДМПП иногда передаётся по наследству, но не всегда.
Она потянулась и запахнула его халат.
— Как мы можем узнать, есть ли это у ребёнка?
— Никак, — сказал он. — Ещё не достаточно времени. Я смогу провести кое-какие анализы через пару месяцев, но пока ничего нельзя сделать, только ждать.
— Я плохо умею ждать.
Он развёл руками и посмотрел в море. — У вас было предостаточно практики, Июнь. У нас у всех.
Он похлопал её по руке, пожелал спокойной ночи и побрёл прочь, ведя рукой по поручню.
Корабль был тих, небо чисто, луна — в три четверти полной. Июнь смотрела на Май, которая спала, свернувшись в кресле и ровно дыша открытым ртом. Невозможно было, чтобы та так скоро стала матерью. Это было как-то несправедливо по отношению к самой Июнь.
Они снова зашли на Остров Адвент. Никто из них не знал, что это будет последний порт захода «Марии Калипсо» — никто, кроме Лодочника, конечно, — и потому они занимались своими обычными делами. Июнь отказалась от берегового увольнения. Она работала, она всегда работала, и потому Уолт взял два удилища и пришёл к каюте Май.
Когда та открыла дверь и выглянула в щель, он сказал: — Помнишь? Когда мама была по утрам
