они приедут, — сказал он. — Чем больше, тем веселей.
— Я уже предлагала ему, но у папы нет четырёх месяцев отпуска, и без Майло он не справится с фермой.
Июнь закрыла глаза и глубоко вздохнула, понимая, что сейчас скажет не то. Потом всё равно сказала. — Мы могли бы дать им денег.
— Ты хочешь подкупить Майло? — сказала Май. — Ты его так ненавидишь, что заплатишь ему, лишь бы он меня бросил? Или ты просто хочешь меня контролировать?
— Я не это имела в виду, — сказала Июнь, хотя и боялась, что именно это и имела в виду. Если бы Майло исчез, а Май осталась на «Марии Калипсо» навсегда — это было бы огромным облегчением. Грудь у Июнь ввалилась; кожа пылала.
— Твоя мама беспокоится, — сказал Уолт. — Мы оба беспокоимся.
— Я понимаю, — вздохнула Май. — Я тоже беспокоюсь, но я начала… Я чувствую, что мне нужно что-то делать, кроме как плавать по кругу вокруг света, снова и снова, с одними стариками.
Именно этого Июнь для неё и хотела.
— Это прозвучало не так, — сказала Май. — Но что, если это мой единственный шанс? Я люблю Майло, и если я хотя бы не попробую быть с ним, боюсь, что никогда ни с кем не буду.
— Хорошо, — сказал Уолт. — Тогда, раз твой парень не может поехать с нами, мы поедем с тобой. — Он хлопнул руками по коленям, как будто разговор был закрыт. Он разрубил Гордиев узел.
— Я не хочу, чтобы вы ехали со мной, — сказала Май. Голос её дрогнул. — Я хочу ехать одна. Мне жаль. Знаю, это грубо, и я не хочу вас ранить.
— Уже поздно, — сказал Уолт. Он резко встал, так что матрас подскочил под Июнь. — Похоже, ты решила, малыш. Не могла бы ты убраться с дороги, чтобы я мог открыть дверь?
Май отошла в сторону, и Уолт вышел, не взглянув ни на одну из них. Май разрыдалась.
— Прости, — сказала Июнь. — Мы не привыкли к переменам. Нам это плохо даётся.
Май с долгим дрожащим вздохом поднялась, подошла к стулу и принялась складывать бельё. Июнь смотрела на неё секунду, потом выскользнула из каюты и закрыла дверь. Вместо того чтобы идти вслед за Уолтом к себе, она поднялась на палубу и встала у поручня, глядя на Лодочника — всегда там, всегда неизменного. Его зелёная лента на шляпе мерцала на солнце. Он вынимал длинное весло из воды и снова опускал его, двигая то на одну, то на другую сторону лодки, ровно как тикающие часы. Он был так близко, что Июнь почти могла различить его черты. Она не была уверена, но казалось, что он улыбается ей.
В итоге они согласились, что должны отпустить Май. Уолт снова заговорил о том, чтобы уйти с «Марии Калипсо» вместе с ней.
— Она даже не должна знать, что мы рядом, — сказал он. — Снимем где-нибудь комнату и присмотрим за ней.
— Это весело, — сказала Июнь. — Будем носить маски и прятаться за деревьями.
Он бросил эту тему.
Они устроили видеозвонок с отцом Майло. У него были такие же морские глаза, как у сына, и он заверил их, что берёт на себя полную ответственность за Май во время её пребывания. Они познакомились с Джастин — заочно — и согласились, что она прелестна. Первое впечатление от семьи Майло рассеяло часть их опасений.
Как всегда, большая часть корабельных припасов стояла готовая на пирсе, а те, кто не торопился на внутренний рынок, спешили погрузить всё как можно скорее. Уолт давал Май деньги и устаревшие советы. Когда он отвлёкся, Июнь дала ей презервативы и две тонкие упаковки ривароксабана.
— Это антикоагулянт, — сказала она. — Может помочь при проблемах с сердцем.
Майло ждал на дальнем конце откоса. Он помахал, и Июнь помахала в ответ. Уолт не помахал. Он повернулся и пошёл обратно к пирсу, где их ждала шлюпка.
Однажды вечером, через месяц после того как они оставили Май, Уолт невзначай упомянул, что голова болела у него весь день.
— Тебе надо лечь, — сказала Июнь. Они ели протеиновые котлеты из сверчков с грибным ризотто. Ризотто получилось клейким, но они истратили последние грибы на него и были намерены доесть всё до конца.
— Да уже прошло, — сказал он. — Странно было. Я почувствовал что-то вроде… я имею в виду, я буквально услышал хлопок, и на секунду потерял зрение левым глазом. Было как электрический удар. Потом стало лучше.
Июнь отложила вилку. — Ты говорил с Винсентом?
— Зачем? Я же говорю, сейчас всё в порядке. Даже не знаю, зачем упомянул.
Может, это была просто головная боль, но Июнь почувствовала, как знакомая тревога охватила её. Она немедленно изменила своё расписание. Она стала работать интенсивнее; отказалась от ежедневных заплывов на лидо-деке и неизменно работала до глубокой ночи.
Она обнаружила, что может писать три тысячи пятьсот слов в день. Темп был жестоким, и
