сирот, воспитанных семьями военных, один — наследник мелкого дворянского рода. К сожалению, не быть ему больше наследником. Как и дворянином. Гильдия сегрегирует пленных только на тех, кто готов сотрудничать, и тех, кто не готов. Трейлере для новеньких пленных они все становятся равны, независимо от того, где родились и кем были изначально.
Земляне изначально приготовились к тому, что пленных после этой операции значительно прибавится. Но даже так, никто не ожидал, что их окажется почти восемьдесят человек. Несколько десятков из них, кому на данный момент не хватает жилья, временно размещают в рабочей зоне Железного Города Акиры. Пленные с удивлением смотрят на предателей, снующих вокруг, но сделать ничего не могут. У всех пленников на теле магнитные браслеты, не дающие им выйти за пределы небольшого пятачка. И окружают их два десятка роботов-охранников.
Глава 473
Другие завербованные стараются не приближаться к потенциальным коллегам, кому-то стыдно, а кому-то нет никакого дела до тех, кто, возможно, никогда не будет работать с ними в одном цеху. Только мужчина со звучным прозвищем Новичок, вальяжно ходит вокруг товарищей по несчастью. При этом он курит сигареты из высококачественного стилимского табака, пьет из металлической фляжки первоклассный ром, что приберегал ранее, и широко улыбается.
— Ну что, сосунки! — радостно проговаривает он и жадно припадает к фляжке. — Добро пожаловать на борт!
— А ты кто такой? — с мрачным лицом спрашивает относительно прилично одеты альд.
— Я? — Новичок указывает себе на грудь и с непониманием смотрит на роботов-охранников рядом. — Я — твой папка! Не узнал, что ли?
Взрыв электронного хохота сопровождает его юмореску.
— Гори в аду, гниль! — возмущается схваченный пилот.
— В аду? Ты знаешь, что такое ад, сосунок?
Лицо Новичка становится серьезным. Он подходит ближе к пленным, но чувствует руку на своем плече. Мужчина поворачивает голову и смотрит на робота-охранника, тот отрицательно качает головой. Новичок слегка пожимает плечами и отступает назад на половину стопы. Затем он глубоко затягивается сигаретой и дует в сторону бывшего мелкого дворянчика. Струя дыма почти достигает своей цели, хотя парень сидит в центре группы пленных.
— Ад — это когда в голодный год ты три дня ищешь своего младшего брата, чтобы случайно найти его косточки во дворе любимой девчонки по соседству, — продолжает говорить новичок, выражение лица и аура которого ранее заставили замолчать почти сорок человек. — И по румяному лицу и энергичности девочки ты понимаешь, что она ела вместе со своими родителями.
Ад — это когда ты вонзаешь остро заточенную отвертку ей в ухо. В ухо, чтобы она умерла быстро и безболезненно. Сердце и шея для этого не подходят. Даже глаз — не то. Боже, какие красивые у нее были глаза! Никогда я больше не видел таких глаз… И она, все равно, умирает не сразу, но успевает посмотреть на тебя с укором во взгляде, прежде чем застыть. А потом ты несешь ее в мешке пять километров на окраину города, чтобы похоронить, так как не хочешь, чтобы ее тело съели крысы или какие-нибудь другие соседи.
Я шел по центральной улице города. И меня не остановил ни один имперский жандарм. Три раза меня пытались ограбить, но добыча бандам не понравилась. Хе-хе. Но никто меня не остановил и не наказал. Никто даже не пытался расследовать это дело и найти девочку, даже ее родители. Точно также, как несколькими днями ранее никто не искал моего братишку — самого умного ребенка из тех, кого я видел до и после.
Так скажи мне, сосунок, ты имеешь хотя бы примерное представление о том, что такое ад?
— Ты зол на Империю из-за случайного голода? — возмущенно спрашивает дворянин. — Именно из-за этой злости ты стал предателем?
— Предателем? Хахахаха! Чтобы стать предателем, нужно сначала быть другом или доверенным лицом. Никто в Империи не был моим другом. Ни учителя в академии, которые учили меня служить Империи, ни император. Точно также, как Империя и император никогда не доверяли мне.
— В отличие от них, — Новичок указывает зажатой в пальцах сигаретой на завербованных, стоящих в отдалении и прислушивающихся к разговору краем уха. Затем указывает сигаретой на сидящих в кружке пленных. — И от вас… когда я встал на площади перед человеком на троне, я не проговорил последние слова клятвы. Поэтому формально я вашему императору ничего не обещал. В толпе никто этого не заметил. Как и не заметил того, что я не вставал на колени перед человеком на троне, а сел на корточки. Ну, не умен ли я?
— Падаль! — выплевывает пилот, играя желваками.
— Я верну тебе эти слова, когда тебя завербуют местные. А большинство из вас завербуют, уж поверьте мне. Вы не сможете устоять перед здешними соблазнами.
— И ты повелся на курево и алкоголь? Как же дешево ты стоишь!
— Я дешево стою? — удивляется Новичок.
Затем выцепляет взглядом одного из самых непрезентабельно одетых пилотов, сидящих с краю. Он взглядом и полужестами переговаривается с командиром охранников, и тот кивает головой. Новичок подходит к пилоту и протягивает ему фляжку.
— Пей! Не бойся, не отравлено!
Молодой пилот на мгновение задумывается, затем протягивает руку, берет флягу и осторожно делает глоток. Он быстро краснеет из-за неожиданной крепости пойла, но сдерживает себя от кашля. Новичок расторопно забирает тару.
— Ну, как? — спрашивает он. Окружающие мужчины также с интересом смотрят на пилота.
— Ничего лучше я в жизни не пробовал! — придя в себя, отвечает тот.
Новичок протягивает почти истлевший сигаретный бычок другому пилоту. Тот аккуратно, но с наслаждением делает две последние затяжки.
— Шикарный табак! — улыбается он, даже тревога ушла с его лица, как и с лиц еще нескольких пленных.
— Эти вещи здесь не так уж и дешевы, — самодовольно заявляет Новичок. — Даже в Империи сигареты и ром такого качества могут позволить себе только герцоги или маркизы, как минимум.
— Вот еще! — фыркает дворянчик уже не так агрессивно, как раньше. Он чувствует, что на его стороне стало меньше поддержки, чем раньше. — Не поверю!
— В Империи нет девственных лесов даже на столичной планете. Впрочем, это не важно. Чувак, скажи, как меня зовут?
Новичок внезапно оборачивается на сто восемьдесят градусов и обращается к охраннику.
— Я не знаю, чувак… — слегка смеясь,
