это лишь вершина айсберга. Согласно версии следствия, Филин обвинялся в том, «… что состоял последовательно в должностях начальника учебной части военной школы имени ВЦИК, начальника отдела боевой подготовки, а затем начальника общего отдела инспектората Штаба, с 1921 года по 1926 год включительно, был в шпионских целях связан с отдельными сотрудниками прибывающих в Москву английской, германской и японских миссий, занимающихся на территории СССР шпионской деятельностью, коим передавал сведенья о состоянии, количестве, боеспособности, материальном положении и настроении Красной Армии, для какой цели он — Филин — неоднократно посещал иностранные посольства и сотрудников последних принимал у себя на квартире;
что в тех же шпионских целях был связан с рядом иностранных корреспондентов, занимающихся на территории СССР шпионской деятельностью, с каковыми неоднократно встречался в разных местах и принимал у себя на квартире;
что, используя свое служебное положение, он, Филин, войдя в соглашение с частным предприятием «Порука», получил взятку от последнего в сумме 350 р., содействовал вышеуказанному частному предприятию в производстве поставки прицельных станков в Красную Армию на сумму свыше 18000 рублей;
что используя свое служебное положение, из вверенных ему Филину служебных сумм присвоил и растратил для своих личных нужд 300 р.»[164].
В 1927 года были арестованы связанные с английским дипломатом-разведчиком Э. Чарноком сотрудники Реввоенсовета СССР (за знакомство с одним из них, Кириллом Прове, тогда же была первый раз арестована знаменитая впоследствии киноактриса Зоя Федорова).
Британский дипломат находился под постоянным наблюдением чекистов. В одной из справок говорилось:
«Чарнок имеет громадные знакомства среди бывших коммерсантов, главным образом, среди бывших служащих различных текстильных предприятий, а также в артистическом и спортивном мирах. Помимо своего официального положения в миссии, возможно, является наблюдателем бывших владельцев русских текстильных предприятий…»
В обстановке постоянного и плотного контроля со стороны ОГПУ вести какую-либо агентурную разведработу без опаски нарваться на международный скандал типа «дела Локкарта»[165] англичане просто не могли и откровенно побаивались коварства чекистов. Поэтому с позиций своей дипломатической миссии они этого, как правило, не делали. Деятельность представителей британских спецслужб в Москве в середине двадцатых годов прошлого века в основном сводилась к получению информации легальным путем: из анализа прессы, круга хорошо осведомленных знакомых, официальных встреч с советскими чиновниками и должностными лицами, танцевальных вечеринок и дипломатических приемов. Не исключалась возможность получения интересующих сведений и в процессе совместной с русскими игры в футбол (Чарнок увлекался этой игрой еще до 1917 года), поскольку среди партнеров по команде могли попадаться люди из числа военных, а также инженеры и чиновники[166]. Участие военных чекистов в этом деле связано с тем, что среди контактов британца были военнослужащие Красной Армии.
В 1927 году флотскими контрразведчиками была раскрыта шпионская резидентура в Ленинграде, участники которой собирали информацию о частях Ленинградского гарнизона и Балтийском военно-морском флоте[167].
Летом 1927 года из-за границы нелегально прибыл бывший казачий есаул К. Таганцев. За незваным гостем было организовано наружное наблюдение. Чекистов интересовали связи эмиссара британской разведки. Однажды он посетил квартиру в Кронштадте, где проживал бывший царский офицер Е. Клепиков. Последний служил на одном из кораблей Балтийского флота. Гость передал привет от двух сестер хозяина квартиры, проживавших в Финляндии, и предложил начать сотрудничать с британской разведкой. Через несколько дней Е. Клепиков вместе со своей супругой снова встретились с К. Таганцевым. На рандеву советский моряк принес секретные документы — «Справочник по Морским силам СССР» и несколько копий военных приказов. В момент их передачи британскому агенту всех троих задержали чекисты[168].
В мае 1928 года Особым отделом 16-й стрелковой дивизии был арестован командир взвода И. Мельдер. Поводом для задержания послужили его антисоветские высказывания. В ходе обыска были изъяты: тетрадь с указанием фамилий всех командиров полка с указанием занимаемых ими должностей; схема расположения 48-го полка с описанием штатов военного времени; план действий 1-го стрелкового корпуса в случае военного столкновения с Латвией; дислокация отдельных частей Ленинградского и Сибирского военных округов; обзор политико-морального состояния комполитсостава и красноармейцев 48-го полка. В ходе следствия выяснилось, что он занимался сбором секретной информации, используя для этого любую возможность. Более того, подследственный сообщил, что намеревался бежать в Латвию, и задержка ухода его за кордон была вызвана лишь намереньем дополнительно к добытой информации выкрасть мобилизационный план 1-го стрелкового корпуса [169].
В 1931 году разоблачена шпионская группа в 10-й Кавдивизии на Северном Кавказе[170]. В том же году было разоблачено свыше 200 агентов польской разведки. Многие из этих людей имели выходы на военнослужащих и командный состав Красной Армии. Варшаву интересовали вопросы: дислокация частей и соединений РККА; развитие технических родов войск (бронетанковых и авиационных); ход военной реформы и ее результаты; персональные данные на военачальников и лиц из их ближайшего окружения[171]. Так же был разоблачен и арестован начальник команды при Научно-испытательном институте пилот П. Тренин. Он планировал захватить самолет и на нем перелететь в Польшу[172] .
В 1932 году Особый отдел Ленинградского военного округа разоблачил делопроизводителя штаба 3-й авиабригады, который со своим сослуживцем готовил побег в Польшу. С собой они планировали взять секретные документы[173].
В 1933 году в Ленинграде был нейтрализованы агент британской разведки Орлов и направленный к нему резидент[174].
В феврале 1933 года военные чекисты в Бобруйске арестовали подозреваемых в намерении бежать в Польшу военнослужащих ВВС — командиров авиазвеньев К. Кучина и П. Стрыгина[175].
Продолжая следить за армией
Для характеристики работы Особых отделов в армии чрезвычайно интересно «письмо полпреда ОГПУ по Северо-Кавказскому краю Ефима Евдокимова первому заместителю начальника ОО ОГПУ Яну Ольскому». Процитируем его:
«Уважаемый тов. Ольский.
Общий доклад о маневрах в СКВО и работе нашей по обслуживанию таковых будет представлен в ближайшие дни.
Однако считаю нужным поставить Вас в известность немедленно о параде и банкете, имевших место по окончании маневров 17-го сентября в ст. Славинской, куща я, по решению Крайкома ВКП (б), выезжал лично. В параде приняли участие три дивизии: 22, 28 стрелк(овые) и 74 территориальная. Последняя вывела на парад и переменный состав, состоящий в значительной части из казаков-кубанцев. На параде присутствовало несколько тысяч человек станичников, а также военные атташе иностранных держав. Общее впечатление осталось о частях хорошее. Несмотря на 12-дневный поход и маневры, части выглядели бодро и показали достаточно хорошую выправку. Населением части, особенно 74-я Стрелк. Тердивизия, были встречены очень тепло.
После парада был устроен банкет для командного
