все подмечающими глазами, впитывая каждое мое слово, и его молчаливая поддержка придала мне сил продолжать.
– Прежде чем я успела осознать, что происходит, раздался выстрел.
Я снова замолчала, воскрешая в памяти тот момент, а затем слегка покачала головой, возвращая себя в настоящее – обратно к сочувствующим глазам Арчера.
– Позже я узнала, что выстрел поразил отца в самое сердце. Он умер мгновенно.
Из моих глаз потоком хлынули слезы. Как еще я могла плакать? Мне пришлось сделать еще один глубокий вдох, чтобы успокоиться.
– Я попыталась спрятаться на кухне, но от потрясения споткнулась и упала, и он, должно быть, услышал шум. Он вошел следом за мной, и… – прежде чем продолжить, я вздрогнула от воспоминания. – Его глаза были налиты кровью, расширены, его трясло… Он был словно в бреду, – я замолчала, прикусив губу. – Но он посмотрел на меня так… Я поняла, что он собирается сделать. Я поняла.
Я взглянула на Арчера: он сидел неподвижно, сверля меня взглядом. Я сделала еще один глубокий вдох.
– Он заставил меня раздеться и… начал обводить мое лицо пистолетом, каждую черточку. Затем спустился к груди. Сказал, что собирается… трахнуть меня пистолетом. Я была в ужасе.
Я на мгновение закрыла глаза и посмотрела в сторону, чтобы не встречаться взглядом с Арчером. Почувствовала его пальцы на своем подбородке, – он повернул мое лицо к себе, и в этом жесте было что-то такое нежное, что я тихонько всхлипнула. Как будто он хотел сказать, что мне не нужно стыдиться, не нужно отворачиваться от него. Наши взгляды снова встретились.
– Он чуть не изнасиловал меня, но тут раздался вой сирен, и он приближался. Он побежал. Выбежал через заднюю дверь в грозу, – я на секунду закрыла глаза, а затем снова распахнула их. – С тех пор я ненавижу грозы. Грозу, молнии. Это возвращает меня в прошлое.
Я сделала еще один глубокий прерывистый вдох. Только что я рассказала ему обо всем, что произошло той ночью и что я пережила.
– Бри, – начал Арчер, но, похоже, он не знал, как продолжить.
Но я и не нуждалась в этом. Только оттого, что он с такой любовью выразил мое имя, мне стало легче.
Взгляд Арчера скользнул по моему лицу, и он спросил:
– Ты поэтому уехала? Поэтому приехала сюда?
Я покачала головой.
– После того как отца убили, я узнала, что срок действия его страхового полиса истек. Он многое упустил из-под контроля, пока я училась в колледже. Меня это не слишком удивило. Мой отец был солью земли, добрейшим человеком, которого только можно встретить, но он был настолько неорганизованным, насколько вообще возможно, – вздохнув, я издала легкий смешок.
Я посмотрела на Арчера, и его взгляд подбодрил меня продолжать. В том, как он смотрел на меня, было что-то такое… Понимание в его глазах успокоило меня, придало мне сил.
– Когда я узнала, что мне придется продать гастроном, чтобы оплатить все расходы на похороны и другие счета, связанные с бизнесом, я, наверное, просто… оцепенела. Прошло совсем немного времени, прежде чем я получила предложение, но подписывать документы было так больно, что я едва могла дышать, – я снова покачала головой, не желая возвращаться к тому дню даже мысленно. – Это было все равно что лишиться последнего, что осталось у меня от отца. Он был владельцем этого гастронома всю мою жизнь – я практически выросла там.
Арчер на мгновение взял меня за руку, а затем отпустил, сказав: «Мне так жаль». Я уже слышала эти слова раньше, но, глядя на него в тот момент, поняла, что они никогда не имели такого большого значения, как сейчас, когда их произнес он.
– Они арестовали человека, убившего твоего отца?
Я покачала головой.
– Нет. В полиции мне сказали, что парень, застреливший моего отца, скорее всего, был алкашом, который на следующий день даже не вспомнил о своем преступлении, – я на минуту задумалась. Что-то в этом было не так… Но полицейские знают свое дело. И все же иногда я ловила себя на мысли, что неосознанно оглядываюсь через плечо.
Арчер кивнул, нахмурив брови. Я неотрывно смотрела на него, чувствуя облегчение, словно избавилась от чего-то, о чем и не подозревала. Я слегка улыбнулась.
– Испортила тебе урок кулинарии, а?
Арчер помолчал, а затем улыбнулся в ответ, сверкнув ровными зубами. Теперь я заметила, что один из нижних был слегка неровным, и что-то в этом заставило меня полюбить его улыбку еще больше. Я даже не поняла почему: может быть, это просто одно из тех самых совершенных несовершенств. На щеках у него были морщинки, но не ямочки, – просто так двигались мышцы его щек, когда он улыбался. Я уставилась на эти морщинки, как будто они были единорогами-близнецами, которых он прятал от меня под бородой. Волшебными. Мой взгляд опустился вниз и на секунду задержался на его губах. Когда я наконец посмотрела на Арчера, он слегка округлил глаза, прежде чем отвести взгляд.
– Пока ты спала, я сходил за твоим велосипедом и сумками, – сказал он. – Я сложил все в холодильник. Думаю, ничего не пропало. Там еще оставался лед.
– Спасибо! – ответила я. – Так что, отложим урок кулинарии до следующего раза? – я рассмеялась, приложив ладонь ко лбу и слегка застонав. – Я имею в виду, если ты позволишь мне снова побывать на твоей территории…
Арчер улыбнулся и несколько минут молчал. Наконец он поднял руки.
– Мне бы этого хотелось. И обещаю, что в следующий раз не буду подвешивать тебя на дереве.
Я рассмеялась.
– Ладно. Договорились?
Он улыбнулся, ошарашив меня красотой своей улыбки, а затем сказал:
– Да, договорились.
Я улыбалась ему как дурочка. Кто, черт возьми, мог знать, что этот день закончится моим смехом? Уж точно не та девушка, которая попала в ловушку, была подвешена в лесу и потеряла рассудок при виде красивого (как оказалось), но молчаливого мужчины.
Когда Арчер сглотнул, я очнулась, и мой взгляд переместился на шрам у основания его горла. Я протянула руку, чтобы осторожно прикоснуться к нему, и в первый момент Арчер отпрянул, но тут же замер. Я посмотрела ему в глаза и очень нежно коснулась поврежденной кожи кончиками пальцев.
– Что с тобой случилось? – прошептала я, все еще держа руку на его горле.
Он снова сглотнул. Его взгляд скользнул по моему лицу, словно он пытался решить, отвечать или нет. Наконец Арчер поднял руки и показал:
– В меня стреляли. Когда мне было семь лет. В меня стреляли.
Мои глаза расширились, я подняла руку и прикрыла рот, а
