— повышенным тоном одергивает мужа Алла Михайловна.
— Ты что себе позволяешь, щенок? — краснеет мэтр.
— Это вы что себе позволяете? — дергаю пиджак со стула. — Мы уходим, — говорю Кате. — Собери Лию.
— Бездарность! Бездарь без роду и племени…
— Папа! — Катя тоже подскакивает. — Немедленно извинись перед Адамом.
— Чего? Да ты хоть знаешь, чем твой муж занимается?.. Не хотел говорить, но он просто выбора мне не оставил. Расскажи нам про вторую семью.
— Что за бред, папа?
— Бред?.. Да он таскается за вдовой человека, которого сам же убил!
— Он помогал ей после смерти мужа, — возражает Катя, доверчиво глядя на меня, а я уже понимаю, что круто попал, потому что Шувалов-Бельский обещал: он будет пристально за мной следить, но я не принял его слова всерьез.
— Помогал, хорошая же помощь, Катерина, — Антон Павлович кивает своему человеку, который всегда стоит при входе в столовую, — посмотри. Он и сюда приехал от нее… Он регулярно к ним наведывается и даже летал с мальчишками и вдовой в Турцию.
— Да ерунда какая-то, — смеется Катя и рассматривает лица присутствующих. — Ты летал в Турцию?..
Я качаю головой и тяну ее за локоть.
— Пойдем. Я все тебе объясню. Ты прекрасно знаешь о моих чувствах к тебе и Лие.
— Хватит, Адам, что ты мне объяснишь? — она вырывается и смотрит на меня зло. — Это правда?
— Покажи ей фотографии, — приказывает глава семейства помощнику.
— Я просто не верю, — пораженно произносит жена, глядя в экран мобильного.
Перелистывает снимки, которые я вижу лишь обрывочно, но уже понимаю, что под слежкой был давно.
— Ты меня обманывал… Все это время… Адам…
— Я. Все. Тебе. Объясню. Наедине.
— Он объяснит, — усмехается Антон Павлович.
— Я не буду слушать, Адам! — Катя поднимает на меня остекленевшие глаза и пытается скрыть дрожащие руки за спиной. — Я ведь спрашивала тебя… Я так… Я спрашивала… Это все, потому что я поправилась?
— Катерина, не унижайся так, — просит мать.
— Хватит нести чушь, — снова хватаю Катю за руку. — Мы все обсудим, а потом уедем. Жить здесь больше не будем.
Общая неловкость зашкаливает. Аня одергивает сестру, но Катю уже не остановить, она в агонии.
— Я никуда с тобой не поеду. Ты врал мне. Врал! А папа был прав.
— На все есть объяснение. Умерь ревность, Катя!.. Я тебе не изменял и не собираюсь.
— Она сказала, что не будет с тобой говорить, — вступается за сестру Генри. — Не надо ее заставлять. Пухлик, только не рыдай.
— Я сам разберусь, — рявкаю на него и испытываю огромное желание хорошенько вдарить. — И хватит так ее называть. Вы прекрасно знаете, что она болезненно относится к вопросу своего веса, но намеренно много лет оскорбительно к ней обращаетесь. Это за пределами моего понимания.
— Адам, ты не прав, — мягко вступает Аня. — Это наши детские прозвища. Катя на них никогда не обижалась. Скажи, Катюш?
— Я никуда с тобой не поеду, — произносит Катерина отстраненно и выставляет руки перед собой. — И ничего не буду слушать…
— Уезжай один, ничтожество, — мерзким голосом обращается ко мне Антон Павлович.
— Заткнись! — оборачиваюсь, уже не выдерживая.
— Пожалуйста. Адам. И прежде чем приехать сюда, извинись перед папой, — заканчивает Катя, собираясь уходить.
Хочу ее задержать, но путь мне преграждает все тот же помощник.
— Адам, дай ей побыть одной, — просит Аня, наливая в стакан воду для отца.
— Хорошо, — киваю, нервно застегивая пиджак. — Катя, — зову.
Жена оборачивается и разочарованно на меня смотрит.
— Пожалуйста, помни, что в метле прутья, может, и не ломаются, но, когда одно из них по какой-то причине вылетает, сметает его в мусор все та же самая метла…
Катя уходит.
Под нецензурную брань главы семейства покидаю Шувалово.
Точно зная, что навсегда.
Спустя полгода
Звонок со спецстоянки с просьбой забрать вещи из моего автомобиля перед утилизацией поступает в конце осени, когда развод с Катей уже оформлен, между мной и Ириной Ивановой заключен официальный брак, а влиятельный друг Харламова за определенную сумму делает так, что Коля и Илья становятся моими сыновьями. Сделать это без договоренности просто невозможно: у меня действует условный срок, да и со смерти родного отца прошло всего ничего.
Среди разбитого ржавого железа нахожу свое и снова вспоминаю ту ночь год назад.
Яркую, светящуюся Катю и чувство легкости и беззаботности, что с тех пор меня не посещали.
В горле образовывается огромный горький ком, а на глаза попадается папка.
Тот самый сценарий, который я хотел преподнести жене на первую годовщину свадьбы. История, которая создана будто для нее и принесет ей мировую славу, потому что рассказывает о личности огромного масштаба — известной в начале прошлого века балерине Анне Шуваловой.
Стираю с титульника грязь и пролистываю чуть обгоревшие листы.
— Рукописи не горят, — произношу хрипло и прячу папку во внутренний карман пальто.
Взгляд привлекают остатки детского кресла, ошметками разбросанного по салону.
Я уже знаю, что Катя решила ограничить мое общение с Лией. В последний раз я видел дочь до той ссоры в Шувалово, в мае. Тогда ей был год, и она только-только начала ходить. Теперь Лие полтора, и в последнее время каждую ночь я ловлю себя на мысли, что забываю, как пахнут ее мягкие волосы и… насколько она маленькая, потому что даже по старым снимкам в телефоне этого не видно.
Фотографии передают ничтожно мало. Картинку. Изображение. А запахи, габариты, тактильные ощущения от прикосновений они бессовестно игнорируют.
А я хочу все…
Хочу свою дочь.
Хотя бы дочь…
И буду за нее бороться.
До конца.
Глава 23. Катерина
Настоящее время
В салоне автомобиля становится прохладнее, а я будто только замечаю, что сбежала с площадки в тонком шелковом платье. Зябко веду плечами и разглядываю светлые жесткие волосы на затылке Адама прямо перед собой.
Все слишком быстро произошло: информация, что машину с Лией занесло, материнская агония… Как представлю, что моя девочка может пережить то же самое, что и я когда-то… Скрежет металла и душераздирающий вопль Ирины, потерявшей мужа.
Если бы я знала, что этот крик разделит
