почему мы не остались на долбаный ужин в Шувалово?..
Хотел показать Кате сценарий… Повыделываться, увидеть в ее вечно уставших глазах восторг. Выпить его, как и все ее эмоции.
Хотел жить как человек. В свое удовольствие. Режиссер, твою мать.
Мысли бродят по кругу, больше напоминающему ломаную спираль.
Утро наступает быстрее, чем хотелось бы, потому что никакого оправдания себе так и не придумал, а ближе к девяти, пока дети еще спят, возвращается их мать.
Еще бледнее, чем была в свете ночных огней.
Кажется, что тоже неживая.
Первое, что просит, — немедленно уйти. Я тут же соглашаюсь. Наверное, выглядит слишком трусливо, но уж как есть — чувствую облегчение.
Следующие несколько дней я потом никогда не вспомню. Они проходят будто в коме или под метровым льдом. В вакууме. Катя, слава богу, в порядке. Она настаивает на посещении врача, где выясняется, что у меня перелом двух пальцев на ноге и сломано ребро, но это кажется такой мелочью по сравнению с трагедией в семье Ивановых, что я отказываюсь от всех процедур и погружаюсь в новую реальность.
Реальность человека, чьи действия повлекли смерть другого человека.
Моя собственная семья отходит на второй план, а я помогаю Ирине организовать похороны, на которые кроме нее, меня и двух странных человек в длинных рясах никто не приходит. Закрываю кредит, который Ивановы брали на разбитый в хлам автомобиль, и прихожу на выручку с выплатой ипотеки на полгода вперед.
Все это ненадолго помогает утихомирить бушующее чувство вины, которое разгорается с новой силой после атаки, организованной журналистами. Заголовки газет пестрят хлесткими, уничижающими версиями, в которых я единственный виновник случившегося. В которых я убийца, пытающийся избежать наказания.
Все это отражается на отношении ко мне Ирины. Она просит больше не приходить. «За помощь спасибо, но дальше мы сами».
Продолжается официальное разбирательство, где из статуса потерпевшего меня быстро переводят в подозреваемого и даже закрывают на пять суток из-за неявки на допрос: в Шувалово странным образом испаряется повестка от следователя.
Жена всячески поддерживает, от переживаний у нее пропадает молоко, педиатр рекомендует перевести Лию на смесь, а в нашей семье все более осязаемым становится кто-то четвертый.
Вернее, четвертая…
Невидимая, но варварски занимающая место в моей душе.
До Нового года мы так и живем: я, Катя, Лия и… моя вина.
Глава 21. Адам
А после Нового года все меняется. Так уж устроена человеческая память, что со временем стирает и хорошее, и плохое, оставляя только общее впечатление: горечь или радость от пережитого.
Я вливаюсь в режиссерскую работу, беру новый перспективный проект: короткометражный фильм для благотворительного кинофестиваля, съемку которого неплохо оплачивают спонсоры, а Катя в это время занимается дочкой.
Со временем жене даже удается наладить грудное вскармливание, в чем я лично вижу ее большую ответственность и материнскую любовь, потому что не каждая мать хочет дать своему ребенку самое лучшее: иногда женщины живут для себя и кроме собственной внешности ничего вокруг не замечают.
Катя совершенно не такая.
Я это четко знаю, восхищаюсь ею и очень рад, что когда-то среди разношерстной московской кинотусовки, в которой сплошь и рядом яркие, блестящие пустышки, распознал самый настоящий бриллиант.
Единственное, что бы мне хотелось изменить в собственной жене: чтобы Катя никоим образом не относилась к Шуваловым-Бельским. Жизнь в доме с каждым месяцем становится все невыносимее, но Антон Павлович крепко держит всех детей, словно на привязи.
Пример — Александров. С отчимом взаимная неприязнь, но переезжать Миша с семьей не планирует.
Или Генри. Парень совсем взрослый. На мой взгляд, вполне перспективный характерный актер, но абсолютно не стремится к автономности. Что уж говорить про Катю или ее младшую сестру. Сколько бы ни разговаривал — все впустую.
Первый звонок от Ирины Ивановой раздается в начале весны. Вдова просит деньги. Совершенно небольшую сумму, поэтому я, продолжая испытывать чувство вины за случившееся, хотя расследование обстоятельств аварии затягивается, делаю внушительный перевод на ее счет, но через несколько дней Иванова звонит снова.
Катя как раз оказывается рядом. Мы готовимся ко сну.
— Тебе не кажется, что она просто вымогает у тебя деньги? Ты ведь и так им помог, хоть и не обязан был, — произносит она, наблюдая, как я жму на значок банковского приложения на экране телефона. — Может, дождаться решения суда, Адам?
— Вряд ли это вымогательство. — Отправляю деньги и кладу мобильный на тумбочку. Взглянув на мирно спящую в кроватке Лию, крепко обнимаю жену. — Непохожа Ирина на человека, который стал бы подобным заниматься.
— Так! А на кого она похожа? — Катя шутливо дуется и пытается отодвинуться.
— Без понятия, на кого, — щелкаю выключателем светильника и в темноте медленно целую жену.
До того, как родилась наша дочь, никогда не замечал, насколько она может быть ревнивой. Это проявилось после: то не так посмотрел на официантку, то слишком близко прижался к актрисе на премьере фильма. Я сделал вывод, что это либо последствия усталости, либо неуверенности в себе из-за того, что жена не может вернуться в форму после родов, хотя я на этом вовсе не настаиваю.
Катя по собственному желанию много занимается спортом с Аней, но явных результатов пока нет. По всей видимости, гормоны еще не перестроились.
А я люблю ее любую…с тех самых пор, как, будто идиот, пялился на тонкую, обнаженную шею в полутемном сочинском кинозале и чувствовал, что в этот момент между нами формируется электромагнитное поле.
Она была с выскочкой Захаровым, который ласково обнимал ее за плечи и интимно поправлял шелковый бант на узкой спине, а я думал только об одном: хочу быть единственным, кто будет к ней прикасаться.
С кем я сам был в тот вечер?
Даже цвет волос не вспомню…
В начале апреля Ирина Иванова неожиданно просит о встрече.
Мой адвокат настаивает, что это может быть чревато самыми разными последствиями, но трусом я себя не считаю, поэтому после съемок направляюсь уже в знакомую многоэтажку и поднимаюсь в квартиру.
Постучавшись в нужную дверь, расстегиваю пиджак. После той самой ночи я был здесь только один раз. Когда хоронили Игоря.
— Привет, — говорю, увидев старшего парнишку. — Мама дома?
— Дома, — он шмыгает носом и пропускает, а я прохожу и понимаю, что здесь абсолютно ничего не поменялось.
Ощущения странные. В этой квартире я провел самую ужасную ночь в своей жизни.
— В спальне, —
