она открывает дверь на ходу.
Удивительно, на что способна мать ради собственного чада. Бескорыстная, всеобъемлющая, жертвенная любовь. Выше самой жизни и самого неба. Отцы тоже на многое способны, но женщины всегда будут вне конкуренции. Так устроил Бог.
Остановившись, выскакиваю из внедорожника и вслед за Катей несусь к оврагу. Придерживая ее за руку, спускаюсь и заглядываю в машину.
Втягиваю воздух, пропитанный дорогим парфюмом для авто. Что-то древесное. Кожаная обивка. Больше ничего.
Запах крови я отлично запомнил. Запах ржавого железа. Липкий и приторный. Хорошо, что Катя его тогда не почувствовала. С ее гиперфиксацией на обонянии было бы сложно от него избавиться. И хорошо, что сейчас я его не ощущаю.
Господи, как же хорошо!
Освободив дочь от ремней автокресла, подхватываю ее на руки и рассматриваю улыбчивое лицо. Кажется, взрослые перепугались больше, чем она.
— Лия, — плачет Катя. Хаотично трогает маленькие ручки, ножки, обутые в кожаные ботиночки, голову. Стягивает вязаную шапку. — Доченька!..
Моего лица касаются мягкие волосы, а в нос проникает аромат сливочной клубники.
— Я тебя знаю, — сообщает Лия, с интересом меня разглядывая.
Крепко держится за шею. Не боится. Будто чувствует, что свой.
— Я… рад, — отвечаю как-то сипло.
— Катерина Антоновна, я ведь не нарочно. Дорогу размыло… — водитель продолжает оправдываться, пока не напарывается на мой взбешенный взгляд.
— Отдай ее мне, — Катерина тихо настаивает, цепляясь за маленькие пальчики. — Отдай.
Я… твою мать, просто не в силах этого сделать.
Всю ее запоминаю. Больше стала раза в два точно. В глазах такой интеллект, что я улыбаюсь, как идиот, на лицо — копия матери. Взмах ресниц, фирменная шуваловская хитринка, пухлая нижняя губа — все ее. Катюшино.
— Ты актер. Как моя мамочка, — беззаботно сообщает дочь.
— Правда? Я? Актер?.. — посматриваю на ее мать.
— Да. Я видела ваши фотографии. Мамочка там в красивом белом платье, как невеста, а ты в черном костюме. Только без бороды.
— И почему же ты решила, что я актер? — спрашиваю, направляясь к машине.
С этим водителем моя дочь больше не поедет. Пусть хоть сколько машут документами, решениями продажного суда и своими длинными родословными.
Мотал я их на Эйфелевой башне.
— Немедленно отдай ее мне! — Катя поспевает за нами, психует. — Прекрати так себя вести!
Лия продолжает:
— Так мама сказала. Вы снимали фильм… будто бы у вас была настоящая свадьба.
Развернувшись, смотрю на бывшую супругу с укором. Длинные ресницы взволнованно опускаются.
Серьезно?.. Ты даже про меня не рассказывала?
Чувствую что-то вроде злости и презрения к ней. Не хочу, но первая реакция такая — виноват. За эти три года столько всего передумал, столько раз менял свое мнение, пытался принять ее решение. Пусть безжалостное для меня, безапелляционное, но Кате так было легче. Я все понимаю.
Не поняла, не приняла, решила пойти дальше. Это жизнь.
— Ясно, Лия, — киваю дочери, благоговейно сжимая ее в руках. — Пойдем, маленькая. Нужно отвезти тебя в больницу.
— В больницу? Я не хочу в больницу, — она вдруг пугается.
— Ну-ну, не переживай так, — защищая голову, сажаю ее в свою машину. — Открою тебе секрет: я режиссер.
— Как дедушка?
— Не такой талантливый, — усмехаюсь. — Но снимаю фильм про больницу. Поможешь мне?
— Вы хотите, чтобы я стала актрисой? — детский голос становится деловитым.
— Очень хочу, Лия. Так поможешь?
— Только если мама поедет со мной…
— Конечно, поедет, — посматриваю на Катю.
Она безвольно опускает руку и садится рядом с дочкой. Пристегивается.
Нахожу в приложении ближайшее детское отделение и забиваю адрес в навигатор. Максимально сосредоточенно везу дочь в больницу, но иногда все же не сдерживаюсь — посматриваю в зеркало.
У крыльца приемного покоя паркуюсь.
— Спит, — произносит Катя тихо.
Положив руку на спинку пассажирского кресла, оборачиваюсь.
Лия сидит полулежа, голова свешивается набок, один ботинок слетел на резиновый коврик. Ухватившись за узкую ступню, обтянутую мягкой тканью белых колготок, чуть сжимаю ее и чувствую такую боль за грудиной, что челюсти сводит.
Затылком врезаюсь в подголовник и отворачиваюсь от Кати, но ножку не отпускаю.
Проваливаюсь туда…
В воспоминания.
О том, как все начиналось, чтобы вот так закончиться...
Глава 20. Адам
Четыре года назад
— Еще раз с праздником, — провожает нас дворецкий, облаченный во фрак, с благодарностью принимая чаевые.
Катя прижимает к себе букет и свободной рукой поплотнее запахивает черное пальто.
— Спасибо большое. Нам все понравилось, — улыбается. — Особенно утка с овощами.
— Пойдем, — тяну ее за локоть. — Ты сегодня разговорчивая и очень милая.
— Я впервые за несколько месяцев выехала из Шувалово. Вообще удивлена, что у меня остались хоть какие-то навыки, кроме замены памперсов и пения детских потешек.
— Устала?.. — остановившись, поднимаю воротник ее пальто и застегиваю пуговицы, попутно смахивая снежинки с плеч.
— Не очень. Вечер был прекрасный. Мне все понравилось. Спасибо тебе, муж, и за подарок, и за сюрприз.
— Это еще не все, — вспоминаю о готовом сценарии в бардачке. Предвкушаю ее радость. — Доедем до дома, покажу еще кое-что.
— Еще кое-что? Я думала, подарок — это серьги.
— Серьги и… Увидишь.
— Тогда поехали побыстрее, я умру от нетерпения. Быстрее, Адам! — Спешит к стоянке так резво, что я еле за ней поспеваю.
Любуюсь ее силуэтом. Женственные формы после недавних родов стали еще притягательнее. Можно ли испытывать что-то сильнее, чем то, что я чувствую каждый раз, когда смотрю на нее?.. Даже не знаю. Веских оснований верить в такое у меня нет.
Открыв дверь внедорожника, помогаю устроиться жене.
Зима в Москве в этом году ранняя, дорогу немного припорошило снегом. Он подтаял, а холодный ветер и низкая температура превратили все это в ледяную кашу, поэтому, выехав на трассу, предусмотрительно сбрасываю скорость.
Посматриваю на жену, любующуюся букетом. Упаковка от него шелестит.
— Как же долго мы едем, — смеется Катя.
— Переберемся в Москву — будет быстрее.
— Адам, — жена тут же грустнеет, — мы ведь разговаривали об этом и уже не раз. Папа столько делает для того, чтобы наша семья держалась вместе… да и в доме у меня много помощников. Лие всего пять месяцев…
— Хорошо-хорошо, я не настаиваю, — вздыхаю, посматривая в зеркала.
Водитель,
