подол чуть не зацепился за каблук), шагнула в центр зала. Вокруг меня — щёгольские кавалеры в элегантных костюмах, дамы в ослепительных нарядах, ароматы дорогих духов и мерцающий свет свечей.
Фелисити словно засияла, её лёгкость, воспитанная годами лести и танцев, сделала её королевой вечера с первой минуты. Она уже смеялась, уже кокетничала, поглядывая по сторонам и ловя восторженные взгляды мужчин.
Я же стояла у края зала, словно приглашённая по ошибке. Всё казалось чужим: полированный паркет, зеркала, своды потолка с изображениями античных муз, золотые балюстрады… И даже сама я — в платье, выбранном не мной, с причёской, которая тянула волосы назад так туго, что я едва могла моргать.
— Леди, — прозвучал голос, и передо мной появился молодой человек в элегантном чёрном камзоле. — Не соблаговолите ли вы оказать мне честь и потанцевать со мной вальс?
Я не успела возразить — рядом стояла мачеха и с воодушевлением смотрела на меня. Пришлось принять приглашение.
Музыка началась, и мы закружились. Юноша был вежлив и искусен, но я чувствовала себя неловко. Я сбилась на третьем повороте, чуть не наступила ему на ногу и всё время думала, как не уронить веер.
После танца я сумела ускользнуть в угол и спрятаться за колонной. Откуда открывался вид на весь зал — как в театре. Лица, наряды, движения — всё смешивалось в единую яркую картину. Только я в этой мозаике казалась пятном, которое нельзя затереть.
— Прячешься? — раздался рядом голос Генри.
Я вздрогнула.
— Немного. Просто отдыхаю. И не хочу больше танцевать.
— Ты не обязана делать вид, что тебе весело, — мягко сказал он. — Но ты справляешься лучше, чем думаешь.
Я взглянула на него. В его глазах не было насмешки, лишь спокойное принятие.
— Это всё не для меня, Генри. Я чувствую себя... как в чужом платье на чужом празднике.
Он хмыкнул.
— Ну, по крайней мере, платье тебе идёт. Хоть и напоминает пирог с персиками.
Я рассмеялась. И вдруг стало легче.
Бал продолжался. Мне пришлось станцевать ещё раз — с сыном графини Вестон, потом с каким-то заикающимся юношей, которого подталкивала вперёд собственная мать. Каждый раз я возвращалась к своей колонне, как к пристани. За вечер я услышала не меньше трёх комментариев про «живой взгляд» и «неземную скромность», не говоря уж о двух намёках на удачную партию.
Мачеха сияла, её планы воплощались. Фелисити кружилась по залу, словно у неё выросли крылья. Я же, несмотря на усталость, понемногу переставала чувствовать себя гостьей. Было в этом вечере что-то… необычное. Не волшебство, но ощущение, что мир не делится только на чёрное и белое.
Танцы сменяли друг друга. Меня приглашали чаще, чем я ожидала — быть Рэдклиффом всё ещё значило что-то, даже если ваше поместье трещит по швам. Я кружилась в вальсе с юным виконтенком, с трудом понимала немецкий акцент какого-то маркиза, танцевала кадриль с длинноногим баронетом, который смотрел только на Фелисити через моё плечо.
В перерыве я сбежала в галерею, открыв окно и вдохнув весенний воздух. За изгородью пели соловьи, и это было куда приятнее, чем вся эта пышность. Я прислонилась к подоконнику, снимая перчатку, чтобы почесать запястье.
— Устали?
Я вздрогнула.
Глава 21
Я вздрогнула. Оборот головы, и передо мной оказался лорд Николас Сеймур. Безошибочно узнаваемый: высокий, сдержанно элегантный, с сединой на висках и прямой, чуть ироничной осанкой мужчины, который знал цену и себе, и остальному свету. Он держал в руках бокал с каким-то янтарным напитком и смотрел на меня с тем вниманием, которое невозможно спутать с любопытством. В свете свечей он казался будто сошедшим со старинного портрета — воплощением того самого аристократического обаяния, о котором пишут в романах.
— Простите, лорд Сеймур, я не заметила вас, — произнесла я, торопливо опуская взгляд.
— А я вас заметил, — с лёгкой улыбкой ответил он. — Уже несколько раз за вечер. И подумал: пора вмешаться, пока вас окончательно не заговорили до скуки юные джентльмены с непомерным самомнением и отсутствием чувства ритма.
Я усмехнулась, искоса глянув на него.
— Признаться, большинство из них действительно были либо слишком уверены в себе, либо слишком неуклюжи. Или оба варианта сразу.
— Леди Аврора. Надеюсь, я не испугал вас? — Голос у него был низкий, уверенный, чуть насмешливый, но не холодный.
— Нет, — поспешно сказала я, слегка поклонившись. — Просто... Я не ожидала компании.
— Вот и прекрасно. Спонтанность, это основа всех самых запоминающихся моментов в жизни.
Он подошёл ближе и встал рядом у окна. Мы молчали несколько секунд, глядя, как ветер шевелит кроны деревьев внизу. Не знаю, что ощущали другие дамы рядом с ним, но я чувствовала себя в безопасности.
— Вы удивительно спокойны, лорд Сеймур, — заметила я. — Будто этот бал вовсе не касается вас.
— В каком-то смысле так и есть, — ответил он, отставив бокал на подоконник. — Моя юность давно прошла. Теперь я больше наблюдатель, чем участник.
Он повернулся ко мне и мягко продолжил:
— Ваш отец просил меня присматривать за вами и вашей семьёй в его отсутствие. И, должен признаться, это одно из тех поручений, которые я исполняю с удовольствием.
Я почувствовала, как щёки вспыхнули. И дело было не только в смущении — в словах лорда Сеймура не было ни тени двусмысленности. Но было что-то другое. Забота. Почтительность. Тёплая, разумная энергия взрослого мужчины, с которым можно не притворяться.
— Я благодарна вам, милорд. — Мой голос был тише, чем обычно. — Мой отец... Он много значит для меня.
— Это видно. И он вами гордится. Вы сегодня великолепны, несмотря на то, что, подозреваю, вы не в восторге от своего платья.
Я не удержалась и рассмеялась:
— Оно напоминает мне десерт. Причём приторный. Но, похоже, это никого не смущает.
— Уверяю вас, — усмехнулся он, — большинство гостей и не подозревают, насколько вы не соответствуете своему платью. И это делает вас особенно интересной.
Наступила короткая пауза. Я опустила глаза, чтобы скрыть странное, лёгкое волнение, которое охватило меня.
— Позвольте пригласить вас на следующий танец? — произнёс он наконец, предлагая руку. — Это будет менуэт. Очень подходящий выбор, если ноги болят, а душа требует покоя.
Я вложила руку в его и с удивлением поняла, что не волнуюсь. Он вёл меня не как кавалер, который оценивает, а как человек, который поддерживает. В зале вновь закружились пары, музыка перешла в плавный, благородный ритм. Мы двинулись в танце, не торопясь, со сдержанным достоинством.
Он танцевал превосходно. Ни одного лишнего движения, не одной попытки произвести впечатление — всё
