class="p1">— Мне это всё не нравится, миледи. Но что бы ни случилось, я буду с вами.
Я слабо улыбнулась.
— Спасибо, Бетси, за всё. Я просто валюсь с ног.
Бетси отошла от меня, начала поправлять шторы и тихо бормотать молитвы. Я смотрела на неё, понимая, что в её словах скрывается горькая правда. Наконец, она выдохнула и сказала:
— Постарайтесь отдохнуть, миледи. Я принесу вам горячее молоко.
Я лишь слабо кивнула. Она поспешно вышла, оставив меня одну в полутёмной комнате.
Когда дверь закрылась, я подошла к подоконнику. На улице лил дождь. Капли стучали по стеклу размеренно, будто отмеряя время. Марс спрыгнул с кресла и потёрся о мои ноги, затем прыгнул на подоконник.
— Ты слышал всё? — спросила я шёпотом, не столько ожидая ответа, сколько надеясь, что мои мысли не ускользнули в пустоту.
Марс повернул голову ко мне, вытянул лапу и невозмутимо начал умываться, будто размышляя, стоит ли отвечать сразу.
— О да, слышал. И, смею заметить, это, судя по всему, именно тот человек, с которым твоя обожаемая мачеха вела переговоры… Как бы это назвать... о сделке под названием «брак». — наконец, изрёк он лениво.
Я вздрогнула. Услышать это вслух было неприятно, даже от Марса. Он говорил с привычной ироничной интонацией, но за ней таилась серьёзность.
— Несмотря на то, что в душе я взрослая женщина, он пугает меня… — прошептала я. — А ты уверен? Моя интуиция кричит, что этот граф тот ещё маньяк.
Марс кивнул, устроившись поудобнее.
— Слишком многое совпадает. Я, конечно, его не видел, но имя, по-моему, слышал, когда подслушивал разговор твоей мачехи. И вот это — про трёх жён. Похоже, он и есть тот старый, невезучий коллекционер. Увы, моя дорогая Аврора, мне не нравятся её планы. Но…
Он сделал паузу, наклонился и ткнулся носом в мою руку.
—...Но твой отец никогда не допустит подобной глупости. Он слишком тебя любит.
— Да, Марс, я помню, — вздохнула я, гладя его по голове. — Ты тогда говорил, что он старый. Но ему на вид всего около сорока пяти лет. Для этого мира это уже возраст, конечно, но он не выглядел дряхлым. Скорее, опасным. И те истории...
— Сорок пять? — фыркнул он, и этот звук был скорее забавным, чем презрительным. — Ты слышишь себя? Моему прадеду было двадцать человеческих лет, когда он до сих пор гонялся за бабочками. А ты говоришь о сорока пяти!
Он поднял на меня свои проницательные глаза, и в них не было и тени цинизма, только глубокая, непоколебимая уверенность.
— Я уже сказал это и повторю снова. Отец. Он тебя любит, слышишь? Любит больше всего на свете. Он тебя оберегал всю твою жизнь, после ухода твоей матери. Он никогда не позволит, чтобы тебя отдали в руки тому, кто не достоин, кто не сможет дать тебе настоящего счастья. Твой отец — не такой, как другие лорды, которые продают своих дочерей ради выгоды. Он не сделает этого. Он ценит тебя, твоё благополучие.
Я вздохнула, потерев лицо руками.
— Но ведь он болен, Марс. Он ослаб, и я не уверена, что он знает, что творится в доме.
— Болен — не значит слеп, — отозвался кот потянувшись. — Даже если он будет на краю могилы, поверь мне, твой отец не отдаст тебя хищнику вроде Эштона. Он скорее эту мачеху выставит за дверь, чем даст ей продать тебя. Да и ты не ягнёнок на торгу.
Я улыбнулась сквозь тревогу. Его голос был как тёплый чай с мёдом — немного терпкий, но успокаивающий.
— Спасибо. Ты умеешь подбирать слова.
— Конечно, — самодовольно промурлыкал он. — Я же твой советник, напарник и официальный представитель здравого смысла.
Я засмеялась тихо, впервые за вечер. Марс поднял уши.
— Вот! Так лучше. И вообще, если уж и думать о женихах, то не о таких, от кого стынет кровь в жилах. В конце концов, на балу было немало достойных молодых людей. Почему бы не обратить внимание на какого-нибудь симпатичного молодого человека, скажем, на лорда Грэхема?
Я подняла брови.
— Ты предлагаешь мне написать ему письмо, в котором я попрошу его жениться на мне? «Ваня, я ваша навеки»? Тем более он теперь — маркиз и вступает в наследство в связи с печальным событием.
— Я предлагаю тебе перестать думать о тенях и сосредоточиться на людях, которые могут принести тебе свет. И ты, кстати, отличная партия для маркиза.
Дверь открылась и вошла Бетси с подносом. На нём стоял небольшой кувшинчик тёплого молока и тарелка маленьких пирожков с яйцом. Она аккуратно поставила всё на столик, присела в реверансе и быстро удалилась. Мы перекусили в тишине. Затем я потушила свечу и улеглась в постель. В темноте слышался только мерный стук дождя и спокойное дыхание кота. Мир, хоть и на миг, казался менее пугающим.
Я не заметила, как заснула. Сначала был мягкий полумрак — будто я просто закрыла глаза и оказалась в саду. Родной, знакомый, но каким-то образом не такой, как всегда. Цветы казались слишком яркими, листья на деревьях — застывшими, будто нарисованными. И тишина… давящая, без ветра, без птиц, только собственное дыхание, глухое и чужое.
Я шла по тропинке босиком. Земля была холодной и влажной, словно после дождя, но на коже чувствовалось что-то иное — липкое, словно кровь. Я опустила взгляд — под ногами были не лепестки роз, как казалось, а опавшие красные лоскуты, напоминавшие порванную ткань платья… или кожи. Я вздрогнула и попятилась, но тропинка исчезла. Вокруг стояли деревья — голые, чёрные, словно выжженные молнией.
Вдруг из-за одного из стволов выступила фигура. Высокая, в чёрном. Гарольд Эштон. Его лицо словно сливалось с тенью, а глаза были без зрачков — два чёрных пустых провала.
— Красивое место, — сказал он, и голос эхом разнёсся по пустому лесу. — Думаешь, отсюда можно сбежать?
Я попятилась, но ноги отказывались двигаться. Он приблизился.
— Ты станешь моей. Твоя мачеха дала согласие. Брак, Аврора. Всего лишь сделка. И ты — её цена.
Он протянул руку, и с его пальцев капала густая тьма, словно чернила. Я закричала, но звука не было. Рот открыт — и тишина. Ни звука, ни воздуха. Я не могла дышать.
Вдруг за его спиной вспыхнул свет — тёплый, золотистый. В нём стоял мой отец. Он выглядел осунувшимся, но в глазах был прежний огонь.
— Нет, — сказал он твёрдо. — Я не позволю. Не отдам. Убирайся.
Эштон исчез, словно его сожгло изнутри. Только тень от него осталась на земле, как отпечаток. Я кинулась к
