рядом на скамью и спокойно объяснил, что гной вышел, антибиотики работают и ходить мальчик будет.
— Точно?
— Точно.
Она тогда впервые за два дня улыбнулась.
Потом выяснилось, что работает женщина в магазине бытовой техники и знает, когда и что приходит, кому звонить и на кого можно сослаться.
Другое полезное знакомство произошло после очередной аппендэктомии. Отец девочки всю ночь ходил по коридору с таким лицом, будто держится только из вежливости, чтобы никого не трясти за халат. Вова после операции вышел к нему сразу и сказал, что всё прошло нормально, перитонита нет и паниковать уже не нужно.
На следующий день тот пожал ему руку и предложил помощь, если потребуется. Работал он в «Доме быта». Через такие места в городе проходило столько вещей и людей, что один знакомый иногда стоил половины магазина.
Призрак комментировал эти сцены с переменным удовольствием:
«Смотри-ка, — говорил он, — ты купируешь воспаление, а заодно выращиваешь инфраструктуру».
«Я ничего и никого не выращиваю».
«Конечно. Ты просто хороший мальчик в белом халате. А люди сами почему-то запоминают твой телефон».
Иногда голос раздражал. Иногда был прав до такой степени, что хотелось взять очки и сунуть их за батарею. Но Вова уже давно понял одну неприятную вещь: призрак не помогает осуществлять его желания. Он просто называет вещи своими именами.
А потом схема сработала почти без усилий.
Женщина из магазина бытовой техники встретила его в больничном коридоре через месяц после выписки сына. Принесла яблоки, коробку конфет и долго благодарила.
— Владимир Николаевич, если что-то надо будет… — привычно лепетала она. Раньше доктор Никольский на такое отвечал что-то вроде «Ну что вы» и «Это моя работа».
А вот тут почти машинально вырвалось:
— Да, вообще-то, нужен телевизор.
Сказал — и сразу почувствовал, как неприятно стало внутри. Будто что-то тонкое лопнуло. Ещё не совесть даже, а её младший брат — неловкость.
Женщина не удивилась. Даже обрадовалась, что благодарность можно наконец превратить в понятное дело:
— Цветной? — спросила она деловито.
— Хотелось бы, — уже смущаясь, лепетал теперь он.
— Попробую узнать.
— Если трудно, не надо.
— Да нет, — заверила она, — вы же нам помогли.
Когда ушла, Вова стоял в коридоре у окна и почему-то смотрел не на улицу, а на своё отражение в стекле.
«Вот видишь, — заметил голос, — это вовсе не трудно».
«Ничего противоправного», — подумал Вова, словно бы защищаясь.
«Разумеется. Ты просто попросил нужную вещь в правильный момент. Высший пилотаж невинности».
«Это благодарность», — болезненно сглотнул доктор Никольский.
«Да? А где заканчивается благодарность и начинается взятка?» — не стал сдавать позиции голос.
Вова сжал зубы.
— Я сам разберусь, — сказал он вслух негромко, но жёстко.
Не в карман, не в очки — прямо перед собой, как говорят человеку, который зашёл слишком далеко.
Призрак сразу замолчал. Но между ними словно бы пробежала трещина.
Один раз пациент принёс обогреватель.
Новый, аккуратный, финский, с красивой решёткой и длинным шнуром. Его притащил отец мальчика после выписки. Поставил у двери ординаторской и сказал:
— Это вам. От нас.
— За что? — спросил Вова.
— За отношение.
Это было объявлено без лести, без двусмысленности, без того тяжёлого прищура, с которым люди иногда делают «благодарность», заранее проверяя, не откажется ли врач достаточно убедительно. Просто за отношение.
Вова попытался вернуть.
Мужчина даже обиделся.
— Вы думаете, я не понимаю? — возмутился он. — Я всё понимаю. Вы ночью к нам три раза заходили, хотя могли и не заходить, как другие. Вы жене моей объясняли, как ребёнок спать будет после наркоза, потому что она боялась. Вы с пацаном моим в шашки играли, когда он выл перед перевязкой. Возьмите. Не деньги же.
И ушёл.
Вова остался с обогревателем посреди коридора, как человек, которому внезапно вручили вещдок по делу о собственном нравственном состоянии.
«Вот, — откликнулся голос негромко, — очень тонкая зона».
«Ты про что?» — устало подумал доктор Никольский.
«Не взятка. Но уже и не просто "спасибо"».
«Помог лучше бы».
«Домой понесёшь?»
«Наверное».
«Значит, уже решил».
«Слушай, хватит про нравственность. Я тут как дурак с обогревателем посреди коридора…»
Старшая медсестра Людмила Ивановна как раз прошла мимо, увидела коробку, посмотрела на его лицо и сказала только:
— Если не ваш — уберите с прохода. Если ваш — тоже уберите с прохода. И ушла.
Обогреватель он всё-таки взял.
Принёс домой.
Поставил в комнате.
Ольга обрадовалась.
— Вот это вещь, — восхищённо протянула она, сверкая глазами. — У мамы ноги зимой всё время мёрзнут.
Зинаида Петровна окинула взглядом коробку, потом зятя.
— Благодарные пациенты? — спросила она. То ли действительно холодно, то ли Вова это придумал.
— Да.
Тёща кивнула. Ничего больше не сказала. Но кивок был такой, что Вова весь вечер чувствовал его затылком.
Через несколько дней доктору Никольскому позвонили прямо в ординаторскую.
— Владимир Николаевич? Это Тамара Сергеевна. Из магазина.
Он не сразу вспомнил. Потом понял: мать мальчишки с флегмоной стопы.
— Да, слушаю.
— Телевизор пока трудно. Но к нам машинки привезли. «Малютки». Немного совсем. Я вам один талон отложила, если нужно.
Вова машинально посмотрел на часы. До конца смены оставалось ещё три часа.
— Спасибо, — сказал он. — Большое спасибо.
— Только сегодня забрать надо. Иначе уйдёт.
Когда повесил трубку, внутри сразу появилось то неприятное, знакомое уже чувство: будто жизнь опять предлагает не совсем честное короткое решение.
«Малютка» была вещью почти легендарной. Маленькая стиральная машина — пластмассовый бак с моторчиком. Не дефицит уровня автомобиля, конечно, но для молодой семьи — почти роскошь. Особенно когда стирали руками, в ванной, по вечерам.
Ольга о такой говорила уже не раз.
«Поздравляю, — съехидничал призрак. — Технический прогресс решил проверить твою нравственность через носки и простыни. И это очень интересно».
«Что, решил порыться в грязном белье?»
«Напомни: обогреватель был случайностью?»
«Иди к чёрту».
«Не получится. Я уже знаю, что будет дальше».
Вова отработал до вечера, заехал за талоном и только потом встретился с Геной.
Тот сел в машину и закурил в приоткрытое окно.
— Чего такой задумчивый?
Никольский достал драгоценную бумажку из кармана.
Гена посмотрел. И по-настоящему удивился.
— «Малютка»?
— Сегодня привезли.
— И ты мне это показываешь зачем?
— В смысле?
— В прямом. Забирай домой. Ольга обрадуется.
Вова молчал.
Машинка действительно была нужна дома. Очень нужна. Он даже представил: жена стоит рядом и трогает крышку ладонью, как тогда — полки на стенке.
— Ты же говорил, у вас очередь на обмен сейчас, — возразил Вова. — За машинку можно две куртки взять. Или магнитофон.
Гена задержался на нём взглядом в несколько долгих секунд.
— И что?
— Тебе нужнее для дела.
Призрак
