расписки и свидетелей и без всякого «только смотри». Достал из внутреннего кармана свёрток, быстро пересчитал, будто не деньги это были, а сигареты, и сунул Вове в ладонь.
— Отдашь, когда сможешь, — сказал он.
— Уверен, это случится скоро.
— Вот это уже лишнее, — усмехнулся Гена. — Не обещай сроки, если не торгуешь временем.
Они стояли у кафе, апрель подходил к концу. По сухому тротуару шли люди с авоськами. Обычный вечер, и в нём от одного свёртка в кармане всё поменялось: до этого ты был гражданином, которому не хватает на стенку, а теперь — человеком с долгом за пазухой.
Очередь подоспела много раньше, чем можно было предположить, что несказанно обрадовало Ольгу, а в Вову вдохнуло сакральный ужас. Признаться, что спустил семейные сбережения в казино, он не сумел: слова просто застревали на пути к горлу. Когда жена прибежала с заветной открыткой, найденной в почтовом ящике, Никольский вообще потерял способность разговаривать. И позвонил Генке тем же вечером.
— Спасибо, — выдохнул Вова, сжимая карман поверх заветного свёртка.
— Успехов, дружище. Я поскакал. Дела ждут.
Что сделано — то сделано. Вова мысленно вернулся в комнату, где будет стоять вожделенный супругой предмет интерьера. Они с Ольгой ждали с осени, талон лежал в тумбочке, как семейная реликвия, и теперь отступать было точно глупо.
Призрак молчал. Но его тишина звучала по-разному. Иногда — просто неохота говорить. Бывало — из вредности. Сейчас другое: Вова ощущал, что за ним с интересом наблюдают: пролезет ли в щель, которую сам расковырял.
Стенку ждали в пятницу.
Ольга с утра была собрана, как перед приездом родственников из другого города: волосы убраны, на кухне с самого раннего часа что-то кипело, скатерть сменилась на чистую, даже пыль с телевизора была вытерта особенно тщательно, хотя тот пылился с одинаковым упорством, что бы ни происходило.
— Они приедут с одиннадцати до двух, — сказала она уже в третий раз. — Хорошо, что ты отпросился.
Пока ждали, вспоминали, как ещё осенью получали талон в мебельном магазине. Поначалу мысли Вовы были заняты исключительно призраком в голове, едва появившимся, но потом и его затянула торжественность момента. Когда очередь уже подошла к тому, чтобы переступить порог магазина, Никольский увидел, что пришедшие вмести с ними люди — это не просто цепочка живых существ, а отдельная форма жизни. Граждане сидели на стульях, стояли вдоль стен, вели списки, перекликались по номерам, спорили, кто за кем занимал ещё с рассвета. Молодой мужчина в вельветовом пиджаке подходил к каждому с почти одинаковым выражением лица — вежливым, но хищным.
— Талон на стенку? — спрашивал он вполголоса. — Если передумаете, я компенсирую. Хорошо. Не пожалеете.
Ольга тогда только сильнее прижимала сумку к боку. Вова сначала отшучивался, потом стал отвечать коротко и грубо. Мужчина не обижался. Отходил к следующему. Это была его работа — стоять возле чужой мечты и предлагать обменять её обратно на деньги.
— Не отдавай, — сказала Ольга, уже в автобусе. — Даже если будет совсем трудно.
— Я и не собирался.
Второй вспышкой промелькнуло отдраивание тугой крышки с банки «Изюм», казино, потерявший контроль шарик, словно загипнотизировавший Вову снова и снова скармливать фишки крупье… И то, как они с Генкой пожали руки около кафе.
Зинаида Петровна вышла из комнаты в халате, но уже причёсанная, с профессиональной строгостью на лице, которая у неё была даже в домашней обстановке.
— Грузчики только до подъезда? — спросила она.
— Вариантов не было, — развела руками Ольга.
— Варвары. В стране победившего социализма каждый шкаф сначала должен проверить человека на физическую пригодность.
— Стенка испытает твоего зятя, — спокойно ответила дочь.
— Вова, — повернулась к нему тёща, — руки не оторви. Хирурги нынче дефицитнее мебели.
— Постараюсь.
«Это от любви, — негромко вставил голос. — Не тёща, а мечта. Скоро тебе ещё работёнку подсунет. Вот увидишь».
Вова машинально коснулся кармана. Он уже давно не делал из этого отдельного жеста, не щёлкал дужками, не устраивал из каждого разговора маленький спиритический сеанс. Присутствие призрака стало привычным, как авторучка в кармане.
«Так я для любимой тёщи хоть в огонь!» — браво подумал Никольский.
Призрак тихо хмыкнул.
Зинаида Петровна подняла бровь:
— Оля, я всегда говорила, что у тебя муж сознательный и работящий. Вот он и сам подтвердил. В выходные надо будет на чердаке помочь разобрать.
— Мы же в кино собрались! — возмутилась Ольга.
— Не переживайте, всё успеем. Вот и стенка едет.
Сейчас, когда грузчики, наконец, внесли первые плоские коробки в подъезд и сразу же с ходу заявили, что дальше — своими силами, Вова вдруг вспомнил перекупщика талонов в магазине. Тот хотя бы предлагал лёгкое решение. А здесь оно было неподъёмное, занозистое, пахло свежей ДСП и связанное верёвкой.
«А ещё чердак», — негромко напомнил голос.
«Помню. Подскажи лучше, как стенку собирать».
«Соседа зови».
Валеру из соседнего подъезда нашли быстро. Парень работал на заводе, пил умеренно, разговаривал много и по любому поводу давал советы, как будто мир был большим расшатанным шкафом и только один Валера знал, где какой шуруп подтянуть.
— Ставьте на ребро, — руководил он. — Не тащите плашмя, надорвётесь.
— Спасибо, Валера, — сказала Ольга уже на второй ходке, — без тебя бы мы не справились.
— А для чего ещё нужны соседи? — хмыкнул Валера и сразу же посмотрел на разобранные детали с видом знатока, который уже в уме собирает чужую мебель лучше заводского инженера.
Собирали до вечера.
К помещению постепенно возвращался смысл. Сначала возникли нижние тумбы, потом шкафы, затем антресоли. Стенка росла, как дисциплинированное деревянное растение. Ольга переставляла вещи ещё до того, как всё было закончено. Сервиз переехал из старого буфета за стекло. Книги — в секцию справа. Хрустальные рюмки, которыми почти не пользовались, заняли полку в баре с такой торжественностью, будто ждали этого всю жизнь.
Когда поставили телевизор, стало немного смешно.
Он был тяжёлый, усталый, с тускловатым экраном и чуть скрипучей ручкой переключения каналов. На фоне новой стенки выглядел, как деревенский родственник на чужой свадьбе, — вроде и при костюме, но в старых ботинках.
Ольга посмотрела на это и вздохнула негромко — так, как делают женщины, точно видящие, что будет дальше.
— Телевизор бы тоже поменять.
— Поменяем.
— Когда-нибудь.
— Когда-нибудь, — согласился Вова.
— И видеомагнитофоны уже у людей появляются, — сказала она, не оборачиваясь. — У Веркиной двоюродной сестры в Курске — уже есть. Представляешь?
— Конечно.
«Нет, — вмешался голос. — Пока цветной телевизор — предел твоего представления».
«И что в этом плохого?» — мысленно поинтересовался Вова.
«Ничего. Просто у желаний тоже бывает очередь. Лучше знать, кто в ней следующий».
Ольга между тем уже перекладывала скатерти
