вторую линию диалога.
«Конечно: статья сто пятьдесят четвёртая УК РСФСР. Хорошо, если отделаетесь исправительными работами. А у вас и сговор, и группа… это… от двух до семи — с конфискацией».
Вова посмотрел на Гену. Тот ел шницель и говорил о чужих куртках, телевизорах и стиральных машинах с той же лёгкостью, с какой другие обсуждают футбол. Для него всё это уже давно было не приключением, а ремеслом.
«Вот это действительно заразно», — продолжал голос в голове.
«Что?»
«Когда человек перестаёт пренебрегать риском».
— А общежития? — спросил Вова вслух, возвращаясь к «внешней» беседе. — Там ведь за всеми смотрят.
Гена пожал плечами.
— Смотрят.
— Кто?
— Те, кому положено смотреть. Но фарцовка — не их главная любовь. Им политика интересна, а не кроссовки. Если не наглеть, не бегать туда каждый день и не светить лицом, можно жить.
«Можно, — вкрадчиво ввернул голос. — До поры — как гласит поговорка».
— Осторожность нужна, — добавил Гена уже серьёзнее. — Я же не зову тебя с полным багажником телевизоров в общагу. Тебе туда лучше поменьше соваться. У тебя больница, имя, халат, пациенты. Каждый должен делать то, что у него хорошо получается.
— А если поймают?
— За что именно? За то, что ты стоял в очереди за телевизором? За то, что знаешь продавщицу в магазине? За то, что подвёз человека? Ничего они не «ловят» из воздуха. Им нужен человек, который совсем идиот. А ты вроде не идиот.
Гена сказал это почти ласково.
Доктор Никольский поймал себя на том, что кивает. Не словам даже, а той спокойной уверенности, с которой они были произнесены. Рядом с Геной всё выглядело проще. Будто кто-то уже прошёл этот маршрут раньше, отметил опасные места и оставил подробную инструкцию — тебе же остаётся только не испортить.
«На этом маршруте очень тонкий лёд», — отозвался призрак.
«Что ты предлагаешь?»
«Верить действиям. Не словам».
На следующий день Гена приехал в больницу сам. Без своей обычной расслабленной уверенности. Быстро поднялся по лестнице в хирургическое отделение и нашёл Вову в ординаторской.
— Слушай, дело есть.
Никольский сразу понял: что-то серьёзное.
— Что случилось?
— У Ленки племянник разбился. Во дворе. На стройке лазили. Его в травму положили.
— Сильно?
— Не знаю. Сказали — операция будет.
Он говорил спокойно, но слишком коротко. Так обычно говорят люди, которые стараются не показать тревогу.
— Сколько лет?
— Девять.
Вова встал.
— Пошли.
Травматология находилась на два этажа выше. Потрёпанное отделение с узкими коридорами, запахом гипса, йода и мокрых тряпок. Возле поста дежурной медсестры сидела женщина в пальто и плакала, закрыв лицо руками.
— Это мать, — тихо сказал Гена.
Вова, уточнил диагноз при поступлении у сестры, подошёл к ординаторской. Постучал. Заглянул внутрь.
Заведующий травматологией, грузный лысеющий мужчина по имени Игорь Борисович, поднял голову от рентгеновских снимков.
— Володя? Чего тебе?
— У вас мальчик поступил. С переломом бедра. Можно про него уточнить?
— А-а… со стройки который. — Он устало потёр переносицу. — Сейчас на вытяжение положили. Посмотрим. Возможно, остеосинтез.
Вова кивнул.
— Игорь Борисович… если можно — присмотрите.
Тот глянул внимательно:
— Родня?
— Нет. Знакомые люди. Почти родственники.
Призрак тихо заметил:
«Очень быстро расширяется территория собственности».
Вова хотел сделать вид, что не услышал, но мысленно спросил:
«А ты как бы поступил?»
«Непредсказуемо».
«Не юли».
«Ты же уже сказал. Небольшой обман про «почти родственника» в нашем здравоохранении только на пользу. Все так делают».
Мальчика перевели в двухместную палату к вечеру. Формально мест не было, но одно всё-таки нашлось. Вова сам сходил в приёмное, договорился с дежурным врачом, поговорил с сестрой на посту в отделении, потом с санитаркой. Всё произошло по-советски: не через систему, а через людей.
Перед операцией он отдельно подошёл к анестезиологу.
— Серёг, посмотри внимательно пацана. Он худой очень. И мать там уже на грани.
Анестезиолог вздохнул.
— Володь, я всех внимательно смотрю.
— Я знаю. Но всё равно.
Тот усмехнулся.
— Ладно. Раз просишь.
Во время операции Вова стоял у стены операционной в шапочке и маске. Не ассистировал — просто смотрел. И почему-то переживал сильнее, чем за некоторых своих пациентов.
«Любопытно, — отметил призрак. — Ты ведь даже не родственник».
Операция прошла спокойно.
Вечером Вова ещё раз поднялся в травму. Мальчик отходил от наркоза тяжело, плакал и всё время просил пить.
Вова посидел рядом минут двадцать. Потом принёс из ординаторской маленький алюминиевый чайник с водой и осторожно смочил юному пациенту губы. Мама мальчика смотрела со слезами благодарности.
Гена утром уже стоял в дверях ординаторской.
— Ну, как?
— Всё нормально будет, — успокоил Вова. — Полежит, срастётся кость. Главное — не дёргаться сейчас.
— Ты как будто своих лечишь, — тихо заметил Гена.
— А какая разница?
Призрак негромко усмехнулся:
«Опасная фраза для человека, который собирается зарабатывать на своих связях».
Через неделю они сидели в кафе у рынка. За соседним столиком двое знакомых Гены, которым он недавно представил друга, шумно спорили из-за каких-то джинсов.
Один из них заметил, как Вова расплатился.
— Ничего себе у врача кошелёк.
В голосе прозвучало то ли удивление, то ли лёгкая насмешка.
Гена даже не повернулся.
— У хорошего врача всегда есть деньги, — произнёс он спокойно. — А Вова хороший врач.
Он сообщил об этом без пафоса, как очевидный факт. И почему-то именно после этой фразы Вова впервые почувствовал, что Гена воспринимает его уже не просто как знакомого с машиной.
Вышли на улицу покурить, и приятель сказал:
— Спасибо за содействие. Сестра Ленкина рыдала, когда рассказывала, какой ты врач. Внимательный и человечный….
— Да, ладно. Ты просил. Как иначе?
— Вот теперь хочу тебе сказать яснее. Бизнес начинается не
с техники, не с джинсов и не с общаги. С обычных палат, мокрых простыней, кашляющих детей и матерей, которые неделю не спят и поэтому готовы запомнить каждого, кто с ними говорил по-человечески.
Дальше шли молча. Вова понимал, что не был хирургом-гением. Также Вова знал и другое: он умел садиться на край кровати и объяснять. Не так, как любят некоторые врачи — коротко, сверху вниз и с оттенком раздражения, а по-человечески.
«Теперь понял, что он в тебе покупает?» — поинтересовался призрак.
«Просвети».
«То, за что в больнице тебе даже не платят».
Глава 17. Отработка
Вскоре в отделение гнойной хирургии положили мальчишку лет семи с флегмоной стопы. Наступил на ржавый гвоздь, дома мазали чем попало, довели до температуры и распухшей ноги. Мать почти всё время сидела у перевязочной и вздрагивала от любого звука.
После процедуры Вова пристроился
