с подходящей ему огненной энергией. Как практик огненной стихии, он собирался там восстановить силы, встретить кланы Святых земель и дать им последний бой.
На этом записи заканчивались. Дальше шли только пустые листы, хотя чем всё кончилось, было понятно уже и так.
Я закрыл книгу и долго сидел, слушая, как снаружи молчит лес.
Картинка в голове потихоньку складывалась.
Похоже, вот почему вокруг мёртвой башни посреди самой мирной природы на свете бродят кровожадные ящеры. Вероятно, это потомки тех самых ищеек, брошенных здесь века назад. Служба давно кончилась, но порода, похоже, всё ещё помнит приказ: держись следа, сторожи. На мой прорыв они пришли как по свистку.
Возможно, поэтому старики в Серебряной Короне порой зовут Дикие Земли Мёртвыми и сравнивают местный фон энергии с лужей после дождя. Похоже, лужа и есть. Оставленная нам доля.
А теперь вопрос на десять миллионов кристаллов. Какой силы был он сам? И какой силы были те, от кого он, такой, бежал через море и огрызался на бегу?
Неужели кланы Святых земель настолько сильны? А мой родной клан Винтерскай, насколько я знал, входит там в первую десятку. Тогда какой силы они сами?
И последнее. Глоссандр ушёл к вулкану давать последний бой. У вулкана теперь зона наследия его имени. Подозреваю, наследия остаются там, где практик оставил всё, что имел. По крайней мере, Броулстар оставил наследие на месте гибели. А если бы Глоссандр победил, он вряд ли оставил бы наследие в том вулкане.
Получается, я который месяц коплю деньги на вход в чужую могилу. На последнее поле боя человека, который в одиночку пошёл против Святых земель за мой континент и сумел отгрызть приличный кусок.
Я взвесил дневник на ладони. Это была лёгкая книжка, но тяжелее я, пожалуй, ещё ничего в руках держал.
Какое-то время я просто сидел в темноте и слушал, как потрескивает надо мной фиолетовый огонёк.
История выходила паршивая. Кто-то веками тянул из нашего континента силу, а местным оставлял объедки. Разбираться с этим прямо сейчас всё равно было нечем. Но и ситуация мне эта очень не нравилась…
Дневник исчез в перстне, присоединившись к самым нужным вещам. Выйдя из башни, я привалил перекошенную дверь камнем, чтобы та хотя бы выглядела закрытой, и поднял голову. Над джунглями высыпали крупные звёзды, сложенные в незнакомые узоры, и среди них я по привычке поискал знакомые звёзды, а потом махнул рукой. — Ну эту Астрономию, пока опять куда-нибудь не засосало…
Сначала нужно вернуться домой, близкие ждут. На рассвете обойду берег и ближние острова: поищу следы лодок, рыбацкую стоянку или хотя бы место, откуда можно подать сигнал. А потом двинусь вверх по реке — пешком, вплавь или на чём судьба даст.
* * *
На второй вечер после исчезновения Ива в поместье Альмеров на верхнем ярусе города горела только одна комната.
Старейшина Ансельм Альмер сидел во главе стола и слушал, как его дети портят ему аппетит. По правую руку хмурился Гунтер, грузный, с руками рыбака и перстнями торговца: сорок лет, из них тридцать — в семейном промысле. По левую держала спину прямой Тазмикена, и счётная книга лежала перед ней раскрытой, как обвинительный акт.
— За месяц вылов просел на треть, — говорил Гунтер. — Косяки до наших вод попросту перестали доходить. Его артель стоит в низовьях и ловит рыбу на прикормке, прежде чем косяки поднимутся к старым местам. Я отправлял людей смотреть. Прикормка у него такая, что рыба идёт к его лодкам, как пьяница на запах кабака.
— Так вставай ниже него, — буркнул Ансельм.
— Ниже уже никак, опасно. Я поднимал бумаги через стряпчего. Артель оформлена по всем правилам: устав, список долей, квоты, закреплённые воды. Плата в казну внесена вперёд, отец. За двадцать лет. Управа теперь за эти низовья глотку перегрызёт любому, потому что таких денег вперёд ей давно никто не возил.
Тазмикена перевернула страницу.
— У меня то же самое, только в тарелках. Три его рыбных лавки, пивоварня в Нижнем ярусе и этот его ресторан. Люди говорят, еда у них восстанавливает силы лучше зелий, и это, к сожалению, чистая правда. Мои залы пустеют. Повара просятся к нему на выучку. На той неделе от меня ушёл лучший и согласился на меньшее жалованье.
— Так задавите его. Цены, поставщики, проверки, аренда. Меня учить надо?
— Отец, — Тазмикена подняла глаза от книги, — на двери его ресторана выбит Знак Секты Феникса. Сам он — личный ученик их Верховного Старейшины, и это — при страже и всём квартале — подтвердила наставница из секты. Мы можем душить его ценами хоть до зимы, но это медленно. А открыто воевать с учеником старейшины секты… — она аккуратно закрыла книгу. — У нас крепкий дом, но праведные фениксы сжигают дома и покрепче.
Ансельм пожевал губами. Крыть ему было нечем, и оттого разговор злил ещё сильнее.
Цок-цок-цок.
В комнату влетела Соня Альмер. Ей было шестнадцать, и новости она носила быстрее почтовых артефактов.
— Деда! Папа! — задохнувшись, выпалила она: — Ив Винтерскай погиб!
Стало тихо. Гунтер медленно развернулся всем корпусом.
— Откуда?
— Все говорят! Девочки видели, и я сама с набережной смотрела: после целого дня поисков и фонарей на всех сваях такое уже не спрячешь. У дома Дайлов будут жечь огни три ночи, а тело так и не нашли. Говорят, на реке его утащил зверь. Корделия говорит, у них уже прикидывают, кому отойдут его причалы!
— Получается, родня твоей нищей одноклассницы Элизы Дайл до сих пор ищет тело? — повторил Ансельм.
— Ищут. Но пока не нашли… — Соня осеклась под взглядом деда и закончила тише: — Так говорят.
Старейшина откинулся на спинку кресла. Морщины на его лице пришли в движение и медленно сложились в улыбку, от которой Соня на всякий случай отступила к двери.
— Вот теперь, дети, поговорим заново, — сказал он. — Секта Феникса защищала своего ученика. А ученика теперь нет. Остаются Дайлы. Управляющий из должников, девчонка-подавальщица, повар да бабка. Кто за ними встанет? Войско его? Две сотни горлопанов, что клялись одному человеку. Жетон поставщика? Бумаги артели? Бумага держится, пока за ней стоит человек, а их человек кормит рыб.
— Тело пока ищут, отец, — заметила Тазмикена. — Если он выплывет…
— Из речного зверя, что жрёт лодки? — Ансельм хмыкнул. — Дочка, я в чудеса верил последний раз лет
